Золото колдуна

Он бы отдал полжизни и свою долю клада, чтобы вернуть всё на пару часов назад. Чтобы эти монетки просто выпали у него из кармана, пока шли по просеке…

Нет. Ничего назад не отмотаешь. Жизнь — не кино. А если и кино, то для них это фильм ужасов. Здесь и сейчас разыгрывается последний эпизод…

— Малой, если ты ещё раз не по делу вафельник откроешь — я тебе кадык вырву, — сказал бандит. Он произнёс эти слова совершенно беззлобно, но от этого они прозвучали страшнее.

Это была не угроза, не давление на психику, а простое сообщение. — Или говори, куда вы золотьё заныкали — или молчи в тряпку. Ну? Языки проглотили? Ничего, щас отрыгнёте. — Бандит был не чужд некоторой образности в выражениях.

Он подошёл к стене и поддёрнул кверху обомлевшую от ужаса Настю.

— Щас запоёте, пташки, — бормотал он, вдвоём с луноликим напарником сдирая с девушки одежду.

У Насти текли слёзы из глаз, но она не издала ни звука. Ей размотали проволоку, стянувшую запястья — но лишь для того, чтобы подвесить её за руки к горизонтальной балке.

Луноликий разбойник деловито разжёг паяльную лампу.

— Давай, Мага, замути-ка мне шаурму с сиськами! — хохотнул Колян.

* * *

— Ты — хороший человек, Рома-бай дорогой, — говорил Али-баба. — Ты — не крыса. Ты не стал от партнёра тайну делать.

Понимаешь — от меня секретов нет, всё равно всё узнаю. А если узнаю, то поссоримся. А зачем деловым людям ссориться?

— Э-эй! Ромыч! Али-баба! — Оба «партнёра» разом развернулись на голос. От ангара, в подвале которого допрашивали пленников, к ним бежал Колян.

— Раскололись, соплячьё! — радостно шептал он, подойдя вплотную. — Тот здоровый мудило, которого я скрутил. Говорит, недалеко отсюда, за час туда-сюда обернёмся! — захлёбывался ликованием бандит.

 — Кричит, всё отдам, только отпустите.

— Чё, Али-баба? Отпустим? — подмигнул Ромыч.

— Отпустим, Рома-бай, зачем нет? Мальчиков — в горы, на завод, пусть кирпичи делают, честно на хлеб зарабатывают. Есть покупатели, с руками оторвут — это ж не бомжи, не алкаши, молодые, здоровые… И девочек отпустим. Тебе какую отпустить? — Глаза Али-бабы подёрнулись маслом.