Богоборец

Наверняка там кто-то живет. Какие-нибудь родственники. И этим родственникам еще утром сообщили. А тут он. «Я вас не побеспокою, мне только на иконку посмотреть». «Аааааааа! Милиция!» 

  На площадке шестого этажа было почти темно. Вечерний свет еле пробивался из маленького заляпанного грязью оконца на пролете. Дверь в их старую квартиру была той же самой, коричневой, деревянной, без всяких модных обивок вроде дерматина. И она была опечатана. Полоски бумаги с выцветшими милицейскими штампамиоставались там, где были пять лет назад.

Савелий подошел ближе, не зная, что делать. Ключей не было, искусству по вскрытию замков он не успел научиться. Зато быстро увидел, что бумажные полосы осторожно взрезаны, а щель у косяка зияет чуть больше, чем требуется. Он толкнул дверь, и она открылась.

  Внутри было темно и ощутимо пахло плесенью. Савелий нашарил выключатель, огляделся, щурясь от вспыхнувшего света голой лампочки.

  Старая добрая родительская квартира напоминала теперь давно заброшенный бомжатник, без мебели, с ободранными обоями, какими-то рыжими пятнами на стенах и кучами неопознанного гнилого мусора по углам.

 Оконные стекла были намертво заклеены темной упаковочной бумагой. 

  Заглянув в кухню, и не увидев ничего интересного, кроме каких-то мелких костей у батареи, он осторожно, стараясь не скрипеть рассохшимся паркетом, двинулся по длинному коридору. 

  Дверь в бабушкину комнату была распахнута. На пороге бугрилась куча воняющего тряпья. Савелий брезгливо попытался отодвинуть ее носком ботинка, но куча зашевелилась, выпростала из-под складок корявую руку.

Савелий в панике двинул ногой явившуюся на тусклый свет небритую рожу и отскочил обратно в коридор. 

  - Иконы, - прохрипела рожа ему вслед. – Где иконы?

  - Ты кто?! – голос со страха стал визгливым, точно у девки.

  - Иконы где?

  Рожа потянулась за ним, и только теперь Савелий увидел залитую кровью изуродованную голову с оторванным ухом и сочащейся раной от виска до подбородка.

Человек напрягся, пытаясь вдохнуть.

  - Бабка Клава… Здесь жила…

  При каждом движении из раны выдавливались сгустки крови. 

  Савелий замер, пытаясь лихорадочно решить, что можно говорить, а что нельзя.

  - Здесь. Но уже давно не живет. Уехала.

  Человек попытался сесть, прислонившись к косяку, но тут же повалился обратно на пол, оставляя на стенах темные следы. Раной на голове дело явно не ограничивалось.