Хитрая наука

Ни один премудрый не мог узнать заранее, в какую птичью форму обернется, и никакая птичья форма не считалась плохой или неподходящей. Но Катя ожидала, честно говоря, чего-то простого: голубку, горлицу или воробушка. Может, грача или стрижа.

А ласточка всегда казалась Кате птицей особенной, и о ней юная премудрая даже не мечтала. И вот — ласточка.

В тот момент, когда Катя осознала это прекрасное открытие, она совершенно перестала сожалеть о потраченных усилиях и времени, забыла пережитые разочарования и страхи.

Спустя многие годы после того знаменательного дня никаких сомнений у Кати все еще не появилось. Она обожала летать. И сейчас, направляясь в облике ласточки от своего дома по адресу, который получила от Лены, искренне наслаждалась ощущением ветра в оперении крыльев и хвоста, быстротой полета и возможностью смотреть на мир с почти заоблачной высоты.

Всего этого Кате остро не хватало в те полгода, когда она вынуждена была носить красный пояс, а следовательно, отказаться от возможности оборачиваться птицей — ради безопасности, своей и родных.

Так что теперь Катя наверстывала упущенное при каждым удобном случае. А нынешний случай оказался как раз неожиданно удобным: поговорив с Леной, Катя выяснила, что проклятие само по себе не сильно угрожало Сергею или другим людям. Относительно опасной становилась только попытка снять его.

— Просто Сергей вдруг обернулся медведем, — сказала Лена. — Представляешь? В один миг лежал на диване спящий человек, а потом раз — огромный бурый медведь открывает глаза и смотрит. Но он меня сразу узнал, не рыкнул даже, — в голосе Лены прозвучала прямо-таки гордость за Сергея.

Впрочем, Катя была согласна, что самообладание в подобной ситуации достойно всяческих похвал.

— Вообще он все помнит. В том числе то, что не только сегодня, но и никогда раньше не пытался превратиться в медведя, — тут Лена заметно помрачнела.

— Значит, это проклятие, — произнесли Катя и Лена вместе.

Вывод действительно был однозначным. Если бы человек принял вид зверя по своей воле, возвращение не составило бы труда, даже и в первый раз. Но, когда человека превращали в животное насильно, сбросить навязанный облик он никак мог.