Лихорадка Пифона

— Вот не пойму я, почему с нашим Фениксом постоянно что-то случается?! — неожиданно громко бухнул Булат, все аж вздрогнули. — В прошлом году жена-русалка дочь унесла, теперь отец-злодей сына уволок!

Все оживились и опять начали обсуждать произошедшее.

— Почему Озоберг так долго скрывался? Как он это объяснил? — спросил Амадиус.

— Он мне толком ничего не рассказал. Сначала Андрианом назвался, думал, что я ничего не знаю. Разговор у нас не получился, — ответил Феникс и замолчал.

Что-то останавливало его, не давало сообщить драконам о подробностях беседы с отцом, похищенном архиве Зорка и шкатулке Арона.

— Он тебе угрожал? Может, ты боишься его? — подозрительно спросил Левон, чувствуя, что молодой дракон недоговаривает.

— Нет, я его не боюсь. Раньше злился на него за то, что он исчез, за то, что я не знал своего родового имени. С этого и начался наш разговор. Может, он поэтому и не получился. Теперь ненавижу за то, что он украл моего сына, — резко ответил Феникс.

— Ты не горячись, отец есть отец. Вспомни, что он говорил тебе, все по порядку, — попытался поддержать своего ученика лекарь Гордей Морган.

— Он смеялся над моим занятием медициной. Говорил, что драконы должны жить во дворцах и править миром. В общем, чушь какую-то нес. Я его не поддержал, он ушел, сказал, что мы не поняли друг друга. Об этом он и в записке написал. Но почему он Серафима увез, а уж Лобасту как? Об этом мы вообще не говорили. Где живет, он тоже не рассказывал.

Я до сих пор не верю. Ровно год назад Лиля с Ирис исчезли, а сегодня Серафим. У меня в голове все это не укладывается. Ведь знал, чувствовал с утра, что сегодня что-то случится, специально дома остался, — сокрушался Феникс.

— Как ты узнал, куда отправился Озоберг? — скептически поинтересовался Левон.

— Понял, после того как прочитал записку.

— Где та записка, которую оставил Озоберг? Ты можешь ее показать? — спросил Амадиус.

— Она сгорела.

— Как сгорела? — не понял советник.

— Я сильно сжал ее в кулаке, она задымилась, потом, видно, вспыхнула. Я плохо помню, мне тогда не по себе было.

— Расскажи, что ты чувствовал? — допытывался Гордей.

— Стало ужасно жарко, казалось, сам сгорю, в пепел превращусь. Было больно в груди, не мог дышать, кровь из носа пошла. Я сам дымился. Еле выполз на крышу, там долго выдыхал огонь.

— Неужто лихорадка Пифона?! — воскликнул Левон и вопросительно посмотрел на Гордея.