Иди ты к лешему!

Уже там, пометавшись по дому и услышав, как удаляется звук работающего мотора, с трудом разжала потную ладонь. В ней лежал небольшой кусок золота в форме нарисованного сердца.

Уже вернувшаяся в дом Мышка выспрашивала у Ярослава, нисколько не стесняясь меня:

- Что он тогда наговорил девочке? Что она сама не своя эти дни? А ты куда смотрел?Ну? Кого спрашиваю?

- Да чего ты, маманя? Все он нормально сказал и понятно. Я вот все понял. А она с ходу придумала себе что-то. Я теперь слово побоюсь сказать одной из вас.

Все наизнанку вывернете со своей женской логикой.

- Правильно, значит, придумала. Нужно понятно говорить, чтобы нечего было придумывать.

- Да он честно сказал, как было. Что, выдумывать нужно?

- А, может, промолчать?

- Да лучше бы промолчал. Он и сам так сказал. Выпроводил меня, сам остался сидеть там. Ладно, Настя, я тебя весной с русалками познакомлю, хочешь?

Я недоверчиво посмотрела на него.

- Правда, что ли? Да ладно! Это ты, чтобы отвлечь меня, да? Да мне он по фигу, брось.

Правда, что ли, есть русалки?

- В нашем озере и есть. Во всех больших лесных озерах живут. А особо вредные – и в маленьких. Только в морях и реках уже не осталось. Загадили там все, задохлись они. А у нас чистенько. Они похожи на людей, только склизкие, как лягухи. И волос нету.

- Фу-у, какая гадость! Так это не утопленники?

- Ну, ты даешь. Это сколько же народу натопить нужно? Народ это, разумный даже. Опыт жизни у них просто другой. И они мысленно общаются.

- Так они еще и не разговаривают?

- А зачем, если так проще?

Дальше мы еще разговорились.

Я выспрашивала подробности о русалках. Потом мы весь вечер говорили о них. Спорили, вспоминали легенды, сказки. Почему так и кого тогда наши военные видели в Байкале? В подобии маски на лице и огромного роста? Это новое знание было таким захватывающим, что я отвлеклась от своих переживаний полностью.

Только вечером уже отдала ему тот кусок золота.

- Держи, Ярослав, спрячь куда-нибудь. Потеряю еще, а это дорогая штука, судя по всему.

Мы теперь вместе рассмотрели сердце.

- Самородок. Надо же - форма какая… многозначительная, - пробормотала Мышка.

А ночью ожидаемо опять приснился этот сон. Только в нем ночь была темнее, а огонь ярче. И в его сполохах я видела, как Львович, стоящий на берегу, потихоньку погружается в топкий прибрежный грунт, совершенно не обращая на это внимания.

Я забывала сначала эти сны, занявшись чем-то днем, разговаривая и отвлекаясь.