Тайна дома № 12 на улице Флоретт

Почему дядюшка внезапно решил расследовать тайну непонятной болезни в одиночку?

Доктор Доу прочитал недоумение на лице племянника и пояснил:

– Ничего действительно интересного не намечается. Я просто должен кое-что уточнить касаемо этого дела. Существует вероятность, что это вовсе никакая не неуловимая тварь, а обычная болезнь с атипичными симптомами. И в любом случае я все тебе расскажу, как вернусь. Полагаю, это не займет много времени.

– А мне что делать, пока ты будешь все это узнавать? – спросил мальчик.

– Ты можешь заняться чем-нибудь полезным, – сказал дядюшка и прищурился с видом человека, который заготовил какую-то подлость и весь превратился в ожидание, когда же его жертва эту самую подлость обнаружит. – К примеру, можешь наконец сесть за уроки.

Джасперу показалось, что он ослышался.

– Что? – с ужасом прошептал он.

Все это было так внезапно, что очень походило на наказание. Но он ведь ничего не сделал! Или сделал, но не обратил внимания? У дядюшки и прежде случались приступы подобной маниакальности, когда он внезапно заставлял его идти на почту, или полоть сорняки в мусорном проходе за домом, или вот как сейчас – безжалостно отправлял учиться.

К слову, дядюшка всегда будто бы чувствовал, когда племянник меньше всего настроен все это делать, и словно намеренно улучал момент.

– Ты давно не занимался, – пояснил между тем доктор. – И, насколько я помню, ты остановился на изучении карты вспышек «малярии Грюнинга» в Микении. Помимо этого, сейчас лучшее время, чтобы изучить эссе доктора Блюмма «О видах и методах наложения швов», которое я оставил у тебя на столе еще две недели назад.

– Это скучнейшее эссе?! – возопил Джаспер.

– О, оно не такое скучное, как может показаться. Я согласен с тем, что оно было скучным изначально, ведь оригинальными записями доктора Блюмма можно морить мух. Но когда ты откроешь эссе, то обнаружишь там мои правки и комментарии. Они заметно оживляют монотонность монографии. Никакой скуки.

Джаспер был зол.

Он едва не уснул на месте от одной только фразы «монотонность монографии», а что уж говорить о самой работе выдающегося для всех (кроме его дядюшки) светила медицинской науки Габена.

Доктор Доу, к слову, почти всегда пренебрежительно относился к работам коллег, считая их неточными, сквозящими упущениями и во многом противоречивыми, а их создателей ничего не смыслящими в науке дилетантами и болванами (невзирая на внушительные списки их заслуг).