Тайна дома № 12 на улице Флоретт

Ящик с прожорливым чавканьем проглотил вещи и будто бы сразу же переварил их. На деле через трубу, начинающуюся на дне ящика, костюм отправился прямиком вниз, к постирочному аппарату миссис Трикк.

Вновь став самим собой, доктор спустился в прихожую и взял бумагу, ручку, но так и замер у приемника пневмопочты. Он не представлял, кому написать. Не в полицию же, в самом деле!

Решив пока что повременить с корреспонденцией, он отправился в гостиную, где его уже ждала исходящая паром чашка кофе. Доктор отпил и поморщился – миссис Трикк постаралась на славу: от одного только глотка уже кажется, что умираешь.

Доктор с удовольствием сделал второй.

А потом все хорошее и доброе ушло из него, будто провалившись в трубу, подобно костюму «№3».

– Треклятые констебли. Треклятый Кручинс.

Доктор вернулся мыслями на полтора часа назад, когда он пришел в себя на скамейке на улице Семнадцати Слив.

Его все еще тошнило, голова была тяжелой, но, по крайней мере, он уже понимал, что происходит. Также он прекрасно помнил, что случилось в саду ГНОПМ.

Его чуть было не сожрали! Он потерял цилиндр, зонтик и саквояж!

И он не был намерен оставлять все как есть. Отыскав ближайшую сигнальную тумбу, он сообщил дежурившему возле нее констеблю, что произошло нападение, и потребовал, чтобы тот как можно скорее вызвал своих коллег в научное общество. Вислоухий обладатель шлема с кокардой глядел на него разъяренно и презрительно – еще бы: вдруг появляется какой-то грязный, вонючий бродяга, который еще и имеет наглость что-то требовать.

Он уже потянулся было за своей дубинкой, но быстро осознавший, к чему идет дело, доктор продемонстрировал полицейскому предписание от господина комиссара Тремпл-Толл о всяческом содействии предъявителю.

Присовокупив «И поживее!», доктор не стал ждать возле тумбы, когда констебль вызовет подкрепление, и направился к зданию ГНОПМ.

Нужно отдать полицейским должное – явились они довольно быстро. Прикатили на грохочущем фургоне с синими фонарями. Пятеро отборных громил под командованием сержанта Кручинса, типа с пухлым потеющим носом, дряблыми щеками и подкрученными рыжеватыми усами.

Сержант явно был недоволен, что его куда-то вызвали – мыслями он все еще пребывал за столиком в полицейском пабе с кружкой «Синего Зайца» в руках и с папиреткой в зубах. Но нет, на деле он приволокся сюда, к каким-то научникам, и виной всему был тот, о ком ему рассказывали вокзальные клопы Бэнкс с Хоппером, – доктор из переулка Трокар, человек, вечно баламутящий воду.