Два хулигана и семь демонов

— Да, пускай это будет игра.

— Выясним, кто достоин нас.

— Убей своего врага, или он убьёт тебя.

— Докажи, что ты пригоден.

— Покажи, что ты чего-то стоишь.

— Не сможешь — умрёшь!

От последних слов Слава свалился на колени, схватившись руками за голову. Охвативший его морок начал отступать, семь фигур растаяли без следа, и лишь звучащее в голове эхо от произнесённого ими диссонировало с восстанавливающейся реальностью.

Друзья без промедления бросились к нему, нешуточно напугавшись такому развитию событий.

— Да что, мать твою, с тобой делается? — прихватил за плечи Славика Санёк, опасаясь, что тот упадёт окончательно, но он, в свою очередь, резко дёрнулся, скидывая с себя руки друга.

— Нормально всё, отстань! — Слава не собирался грубить своему товарищу, но резко вскипевшие в нём эмоции просто нашли самый короткий путь к выходу, после чего он смог найти в себе силы вновь встать на ноги. — Я либо башкой тронулся, либо… Валим отсюда нахрен, сейчас расскажу.

Возражать и мешкать никто не стал, и ребята поспешили покинуть кладбище.

Объяснение того, что с ним произошло, не отняло у Славы много времени. Само это странное «общение» длилось не дольше минуты или двух, а уж краткое содержание можно было уложить и в одно предложение. Пересказать дословно весь диалог, в котором он невольно принял участие, Слава всё равно бы и не смог. Раздирающая, точно пила, боль, которая сопровождала голоса этих «сущностей», не оставляла ни малейшей надежды на то, чтобы запомнить их, хоть и краткие, слова в точности.

Поэтому Слава рассказал так, как произошедшее понял он: ему явились какие-то призраки; они как-то связаны со Шмелёвым; и теперь они хотят посмотреть, кто из них сможет убить другого.

— Ну, или я всё-таки свихнулся, — подытоживая, грустно усмехнулся Слава, — и вот хрен его знает, что лучше.

Он посмотрел на своих друзей, а те молчали. Они просто не знали, что сказать и как воспринимать только что услышанное.

И самое неприятное для Славы было то, что он увидел в их лицах страх. Настоящий, неподдельный, не тот, который — когда боишься, но делаешь, а тот, когда понимаешь, что ничего сделать не можешь. Тот, который обычно бывает у терпил, перед тем как обмочить штаны и бежать жаловаться старшим.

Особенно у Лёши, который стал безостановочно теребить висевший на шее крестик. С этим надо было что-то делать.