На той стороне себя...

— Ты же у нас типа шаманский некромант.

— Иди на хрен, — беззлобно ругнулся «некромант» и пододвинул горячие бутерброды. Риск остаться голодным в компании прожорливого друга пугал больше, чем все ночные страхи вместе взятые.

— Я не страдаю, — объяснял Никита, намазывая гренку маслом. — Я просто не по-ни-ма-ю!

— Фефо не пофефаешь? — с набитым ртом спросил Пономарев.

Закашлялся, быстро запил остатками вчерашней колы и уже внятно повторил. — Чего не понимаешь?

— Зачем это все? Зачем появляется Глюк? Куда уходит? Он на меня смотрит то как на полного идиота, то как на беспомощного щенка.

С таким… сочувствием. Теперь ещё сны. Я чуть не подох от страха. Стою в этом долбаном поле. Комары кусают. Думаю — все. Пропал.

— Попаданец! — хохотнул Сенька. — Не. Пропаданец!

Пропустив шутку мимо ушей, Никита встал из-за стола и подошел к окну.

— А потом, бац, похороны! Тоска такая, хоть волком вой. Я ведь слышал этого пацана. Понимаешь! Ну, не слова, а… как ему плохо и больно. Он, оказывается, мой прапрадед.

Имена совпадают, и дедушка в детстве очень похож на этого… Олеся. А я — на деда. Похож.

Никита совсем запутался в собственных доводах, досадно махнул рукой и снова плюхнулся на диван.

Сема слушал внимательно, не забывая прихлебывать чай. Молчал, хмурился и грыз овсяное печенье.

— А ещё, — шепотом добавил Никита, прижав ладонь к груди и прислушиваясь к ощущениям. — Она осталась!

— Кто? — так же шепотом уточнил Пономарев.

— Серая пустота. Будто внутри под ребрами крошечный холодный шарик.

Такой…никакой…

Сенька посерьезнел, поставил полупустую чашку на стол, почесал нос.

— Знаешь, я, когда малой был, мечтал о волшебной палочке, или суперспособностях, чтобы мир спасать. А на тебя смотрю, — он грустно покачал головой, — как-то это…страшновато. И… я точно знаю, что ты не сумасшедший, а все одно стремно.

— Мне тоже, и жутко хочется кого-то пришибить. Давай — тебя? А? — улыбка вышла жалкая. Да и шутка так себе…

Сенька хмыкнул и ободряюще показал другу кулак.

— Пойди химичку пришиби.

Она заколебала своими придирками. И вообще, мой посуду. А то вернётся тетя Оля и меня в дом больше не пустит.

Никита нехотя слез с дивана и принялся убирать тарелки. Перемыв кучу посуды, спрятал в холодильник остатки еды. В очередной раз прогнав со стола Маркиза, он уселся на табурет, вытянул ноги и решительно заявил:

— Я хочу поехать на кладбище. На могилу к отцу.

— Пфффф!!! — Сенька от неожиданности закашлялся, поперхнувшись печеньем.