На той стороне себя...

— Ты чего, Кузнец? — добродушно дразнил Сема. — Опять глюки? Чё за картинка? Покажи.

Он забрал у друга фото, глянул мельком.

— Это кто? Твои предки? Прикольно!

Никита рассеяно кивнул и, не реагируя на любопытство приятеля, снова набрал маму.

— Але, ма, позови дедушку. На минутку.

— Владимир Иванович, вы где?! — послышалось в трубке.

— Иду, иду, — раздался бодрый голос, — чего там? Малой звонит? Давай, конечно! Привет, молодежь!

— Скажи, как звали твоего отца? — не здороваясь, выпалил Никита.

— Ну…Иван Алексеевич.

А что?

— А его отца? — Никита прокашлялся и как-то не очень убедительно объяснил. — Мы…это… в школе… дерево рисуем…Такое…генеалогическое.

Сенька, с интересом следивший за разговором, чуть не поперхнулся. Открыл было рот, собираясь прокомментировать, но, увидев грозный кулак Кузнецова у себя под носом, передумал.

— Дерево. Надо же, — дед немного помолчал. — Моего деда звали Олесем. По бумагам Алексей Степанович. Фамилию отец не знал, хорошо хоть имена родни запомнил, он же совсем маленький в детский дом попал.

Кузнецовым его уже там записали. Да я же тебе рассказывал. Прадед мой, стало быть, Степан. А вот отчество…— дед запнулся. — Не помню. Хоть убей — не помню!

— Михайлович, — прошептал Никита, — Степан Михайлович.

— О! Точно! — обрадовался дедушка. — Мой прадед — Степан Михайлович. Да ты лучше меня все знаешь! Значит, мой прапрадед звался Михаил. Покажешь дерево?

— Да, — выдавил Никита. — Покажу. Когда приедешь. Обязательно покажу.

— Я через пару дней собирался.

Мне бы в больницу сходить, девчонок своих проведать, в собес попасть. Да и за тобой соскучился.

*****

На кухне весело закипал чайник. Пахло разогретыми на сковороде домашними котлетами и свежими гренками с чесноком. Сенька решительно отодвинул хозяина и принялся самолично кулинарить.

— Лучше сядь и рассказывай, чего у тебя за прибабах случился, а жрать я и сам разогрею. Ещё спалишь мясо.

Никита согласился, не упираясь. Не хотелось остаться голодным из-за собственной рассеянности.

Он забрался на крохотный угловой диванчик и хмуро вертел в руках злополучное фото.

— Хорош страдать, — Сенька поставил на стол тарелку с поджаренным золотистым хлебом, достал из холодильника масло, вынул из микроволновки горячую картошку. — Бери, лопай, пока я добрый.

«Нашего Семена лопатой не перешибешь», — вспомнились слова тренера.

— Ну, сон. Ну, такой…реалистичный. Так у тебя тут призрак живёт, и мертвяки косяками бродят, — говорил Сенька, уплетая котлеты.