На той стороне себя...

Казалось, будто кто-то или что-то бесшумно крадётся следом, стелется по земле невидимым маревом, скатывается ледяными каплями по гладкому мрамору статуй…

Хорошо, что девчонка взялась быть проводником.

Вряд ли они с Сенькой так же легко нашли бы дорогу обратно.

Под дождем.

В быстро наступающих сумерках...

****

Очутившись за воротами, Никита с облегчением вдохнул холодный воздух. Свежий ветер нёс привычные запахи бензина, сигарет и…

Кузнецов дурашливо толкнув приятеля локтем.

— Слышь, Пономарь, таки шашлыком пахнет! Прикинь!

Сенька перестал опасливо оглядываться, недоверчиво принюхался и расплылся в счастливой улыбке.

— А ты говорил, листья жгут! Во люди дают! Пикник на кладбище устроили! Круто!

Кира снисходительно глянула на парней и не спеша двинулась к трассе.

Нудный дождь и промозглый ветер не располагали к воскресным прогулкам. Ранние сумерки разогнали местных по домам. Автобусная остановка пустовала.

Пономарев плюхнулся на скамейку и достал из рюкзака пакет с булочками.

— Не шашлык, но тоже сойдет.

Я жрать жутко хочу. С тебя, кстати, пицца, — напомнил другу. Никита вяло отмахнулся от угощения — после всего пережитого на кладбище кусок в горло не лез. Подумав немного, Сенька повернулся к новой знакомой и нарочито вежливо предложил:

— Угощайтесь, мадам.

«Мадам» отказываться не стала и потянулась за слойкой. Пономарев возмущенно засопел.

— Ешь, ешь, — пробурчал он. — Я лично мышьяком пропитывал. Мы тебя потом тихонько прикопаем. Ведьмой больше, ведьмой меньше…С меня и одного припадочного хватит.

— Балабол, — беззлобно огрызнулась Кира, уплетая слойку, — давай ещё. Мне двойная доза мышьяка нужна.

Сенька хмыкнул и уже нормальным голосом попросил:

— Слушай, дай глотнуть твоего пойла! А то я закоченел. Вон у Кузнеца зубы от холода клацали, а твою бурду выпил, так сразу конем поскакал.

— Тебе нельзя — козленочком станешь, — ехидно ответила девушка и потянулась за добавкой. — А у…хм…Кузнеца зубы не от холода клацали. Потерпи, скоро автобус приедет. Согреемся.

Капли гулко барабанили по жестяной крыше, стекали ручейками по прозрачным стенкам остановки. Тусклый свет фонарей силился разогнать сумрак ноябрьского вечера.

Никита вглядывался в проезжающие машины, морщился от слепящего мельтешения фар. Очень уж не хотелось пропустить маршрутку и шагать добрый десяток километров.

Автобуса не было.

Был дождь, холод и…кладбище за поворотом.

Кладбище, от которого не терпелось убраться как можно дальше и желательно быстрее.