На той стороне себя...

Ночи чёрной зимы припорошены кровью непролитой…

…Никита отдернул пальцы, обалдело замотал головой, стряхивая наваждение. Ему казалось, что разум, нет, не разум — саму душу погрузили в кипящий омут пугающих образов и тут же милостиво вытолкнули обратно, то ли пожалев непутевого мальчишку, то ли отпустив до поры!

Глюк нервно повел острым ухом. По волчьей спине пробежала болезненная дрожь. Глаза зверя, обычно ярко-жёлтые, сейчас напоминали бездонные колодцы мрака. Зрачки растеклись угольной чернотой. Тонкая золотая кайма пульсировала огненной нитью.

Стало страшно.

По-настоящему страшно!

К призрачному волку Никита почти привык, вот только сейчас от него тянуло такой леденящей жутью, что хотелось истошно завопить и рвануть наутек.

Ну уж нет! Кузнецов упрямо сжал кулаки и спросил, уставившись Глюку в глаза:

— Ты оттуда приходишь? Да? Из этого проклятого места?! Потом отогреваешься возле меня, — он покосился на яркие окна квартир и неуверенно добавил, — возле нас всех? Тебе с нами…теплее? И не так одиноко? Чего ты боишься, Глюк?!

Волк, не сводя пристального взгляда с Никиты, сделал шаг назад, запрокинул голову к низкому сумрачному небу и…завыл!

Вой, полный тоски и беспросветного отчаяния, наотмашь ударил по нервам, оглушил, отозвался в груди острой колющей болью, эхом прокатился по стенам домов, проник в закрытые окна, врываясь в сознания людей отголосками забытых кошмаров.

Никита упал на колени, скорчился, зажал ладонями уши, пытаясь закрыться от ужаса.

Вой метался в гулкой пустоте черепа, бился в тесной клетке ребер, захлебывался бессильным плачем в сведенном горле.

— Пре-кра-ти! — задыхаясь, просипел Никита. — Слыш-ш-ишшь! Пре-кра-ти!

Одно бесконечное мгновение…

И…

Все исчезло.

У зверя подломились лапы, он упал на асфальт, из последних сил подполз к хозяину, виновато уткнулся мордой в колени и заскулил.

Тихо-тихо…

Никита медленно опустил дрожащие руки, поднял голову. Глубоко вдохнул влажный вечерний воздух, вытер рукавом мокрое от дождя лицо.

Наваждение схлынуло.

Вот знакомый с детства двор. Новенькие качели и детские горки-лазалки, лавочки у подъезда, булочная на торце дома. Ещё открыта. Вон машина подъехала…

Окна квартир подмигивали живыми огнями.

Где-то жарили картошку с луком.

Где-то хныкал малыш…

Где-то играла веселая музыка…

Сосед дядька Матвей курил на балконе — огонек сигареты прятался в широких ладонях.

Хлопнула железная дверь, выпуская смеющихся девчонок.