На той стороне себя...

Увидев это безобразие, мама побледнела, испуганно зажала рот ладонью но, не сказав ни слова, бочком вернулась в дом. А Никита с дедом накололи дров и, довольные, притащили их к печке.

Мама же до самого вечера охала и возмущалась: ну рядом на кухне современный газовый аппарат! Только кнопку нажми — и горячая вода тебе, и отопление! А они, как дети, со спичками балуются, костер палят! Что старый, что малый!

Дед кивал, соглашаясь, и хитро подмигивал внуку, мол «не боись, Никитка, мама у нас толковая. Побурчит-побурчит и успокоится».

Дед обещал приехать…

…Никита скинул куртку, кроссовки и, оставляя на линолеуме мокрые следы, прошлепал на кухню. Проверил содержимое всех сковородок и кастрюль, сунул в рот ещё теплый сырник, полез в холодильник и…насторожился.

Аккуратно прикрыл дверцу.

Выпрямился.

Положил надкушенный сырник на тарелку и медленно вытер ладони об штаны.

Мама была дома. Это Никита неожиданно для себя ощутил очередным, каким-то там по счету чувством…

Только способность чуять живого человека волновала гораздо меньше, чем то, что этот самый человек до сих пор не встречает любимого сыночку, не гонит мыть руки и ужинать, не болтает по телефону с тетей Леной, не ругает за грязные джинсы, не…

Что-то случилось?

Он прошел в свою комнату.

Стянул свитер.

Снова прислушался.

Маркиз, сменивший гнев на милость, запрыгнул на спинку кресла, громко мяукнул, выгнул спину и начал неспешно и со вкусом точить когти, ревниво поглядывая то на хозяина, то на синего зверя в этом самом кресле.

*****

Осторожно заглянув в приоткрытую дверь, Никита мысленно застонал — мама действительно была дома. Она сидела на кровати и держала смятый тетрадный листок — ту самую записку, которую он оставил вчера, собираясь на встречу с Горевским.

На всякий пожарный оставил…

Вдруг чего…

Ещё радовался собственной изобретательности, мол, по старинке, на бумаге, чтобы не спалиться досрочно сообщением в телефоне.

План-то был какой — вернуться и выкинуть!

А вот… забыл!

И записка лежала себе на самом видном месте — на подушке!

Черт, вспомнить бы ещё, что он там написал?

Никита присел рядышком, осторожно обнял маму, привычно ткнулся носом ей в плечо. Вдохнул знакомый запах сладковатых цветочных духов, крепкого кофе и…жареного лука!

В животе тут же заурчало.

Мама ласково погладила сына по влажным растрепанным волосам и тихо спросила:

— Есть хочешь?

— Угу.