Погадай мне на осень...

- В Петрограде… - пробормотала она и заплакала.

- Ну, и чего ты, дурочка, ревешь? – спросил Павел, заботливо кутая птичку в одеяло. – Ничего же плохого не случилось! Лазить по архивам – твое любимое занятие. С чего это моя маленькая разбойница вдруг приуныла?

- А если я не найду эту библиотеку?

- Ничего страшного не произойдет. С тебя же результат никто не требует. Тем более, что книги, наверняка, пропали. Даже, если их никто не сжег и не вынес на помойку – шансов ноль! Бумага – штука недолговечная. Холод да сырость для нее – смерть.

А там, в анамнезе – революция, три года Гражданской войны, послевоенная разруха и блокада в придачу. Сто лет одиночества, одним словом. Да и был бы кто рядом – что толку? Книжку ведь в плед не завернешь. Да и коньячка для сугреву ей тоже не нальешь.

- А зачем тогда меня в тот семнадцатый год засунули? Да еще в столь странной компании? Смотри, на тот момент Лермонтов уже давно мертв, Маяковский – вполне себе жив, а Левка не то, что еще не родился, а даже в проекте не существует.

- И что? Прошлое, Настоящее и Будущее – в одном флаконе.

- А я причем?

- А ты – связующая нить между этими Мирами.

- А поэты-то дяденьке зачем?

- Ну, видимо он посчитал, что вы на все реагируете более тонко. И его просьба может вас зацепить и заинтересовать.

- Она меня напугала – мрачно хмыкнула Женька. – Не хочу я по историческим закоулкам лазить! Одно дело, если бы меня об этом попросили лет пять тому назад. И совсем другое – сейчас.

- А что сейчас?

- Не ЧТО, а КТО. Сейчас у меня есть ты.

И я совершенно не хочу с тобой расставаться. Даже ненадолго.

- Да? А в Павлодар кто собирался? А по друзьям-приятелям – кто неделями шастает?

- Так ведь это все в ОДНОМ Времени. И поэтому – не страшно. А меня - в другое засунуть норовят. А все потому, что один умник вдруг вспомнил про дом, книгами набитый. Вот мне вся эта жуть и приснилась. Извиняйся теперь!

- Это я завсегда! – улыбнулся Павел. – Тебе лапку поцеловать или по перышкам погладить?

- И то, и другое, и можно без хлеба.

Но с коньячком!

- Ну, тут я согласен, правда, его мало осталось. В общем, я извиняюсь! Ты даже не представляешь, с какой искренностью!

Чтобы немедленно доказать свои слова, Павел крепко обнял завернутую в одеяло Птицу. Покачал пару раз, как младенца, приговаривая: «Успокойся, моя маленькая!», а потом принялся целовать. Да так горячо и пылко, что Женька только томно ахнула, а потом прижалась к его груди, едва ли не мурлыча.

- Ну, во-от - вздохнула она.