Погадай мне на осень...

А сейчас марш в койку! А я пойду, поспрашиваю – нет ли у кого градусника? Тащиться за ним в башню мне совсем не хочется.

- И не надо! Ничего страшного со мной не происходит. Просто организму перемена климата не нравится.

- Не удивительно. Северных жителей на юг надо на месяц вывозить. А мы с тобой всего две недели ухватили, да еще одну на дорогу потеряли. Кстати, ты на юге-то раньше бывал?

- А как же! Например, в Венеции.

- Я про европейское болото не спрашиваю – я российским интересуюсь.

- Хм! Присоединение Кавказа произошло глубоко после меня.

Так что твой любимый водопад я, естественно, не посещал.

- Ага. Ты только с Катенькой Нелидовой по Риму разгуливал!

Павел вздохнул.

- Женька! Тебе не кажется, что у тебя тоже пунктик имеется? И называется он – «фрейлины». Только в отличие от моих грустных осенних тараканов, твои – круглый год веселятся.

- Прости! Не хотела тебя обидеть. Просто уже как-то в привычку вошло – по этому поводу иронизировать. Я исправлюсь! И вообще – хватит дискуссий. Пойду градусник искать, пока дежурная с рецепшена не смылась.

- Лучше в буфет сходи, пока он не закрылся. Я там горячий шоколад видел. Как известно – «ничто так не отпугивает ночные кошмары, как горячий шоколад и крепкие объятия». Вот и пусть тебе всякая ерунда больше не снится! Крепкий сон – залог здоровья!

- Хи хи! И почему мне кажется, что крепкие объятия не сочетаются с крепким сном?!!

Глаза императора весело блеснули

- Ты уверена? – преувеличенно глубокомысленно изрек он. – Может, лучше проведем эксперимент?

И Павел потянулся к Женьке.

Но она ловко вывернулась из его рук, смеясь, показала «длинный нос», и исчезла за дверью.Он вздохнул и потер виски. После бурной ссоры и довольно странного примирения, озноба уже почти не чувствовалось. Осталась лишь легкая усталость, которая, тем не менее, тянула прилечь. Император зевнул, походил по комнате, лег на кровать и мигом провалился в сон. И сразу же увидел себя в знакомом месте.

Точнее, знакомым оно было по рассказу Женьки. Государь стоял в слабо освещенной комнате возле уходящего в бесконечность книжного стеллажа.

Бесчисленные тома, маленькие и большие, потрепанные и сверкающие золотом корешком теснились на полках благородного темного дерева, и тянулись направо и налево – сколько хватало взгляда. За комнатой начиналась та самая, уходящая в глубину дома, анфилада дверей. Павел посмотрел наверх. Там, как опять же было показано в Женькином сне, неярко мерцало круглое, словно иллюминатор, витражное окно.