Погадай мне на осень...

– Мы убедились, что это тот самый дом из нашего сна – но что из этого? Да, анфилада – есть, и даже потолочное окно в «отдельном кабинете» имеется, но книг-то нет! Не спрашивать же владельцев – у вас тут ничего по подвалам не завалялось? Потому, что СТО лет ничего и нигде незамеченным лежать не сможет. Следы Щеглова теряются в 17 году, но кто-то же в этом доме жил?

- Ну да. А в блокаду любой человек начал бы обследовать жилище на предмет потенциальных дров или спрятанных запасов.

- Вот именно! Так что, даже, если подвал в наличии – нам от этого толку мало.

- А может, нас просто отправили убедиться в том, что означенный особняк существует? И, раз есть дом и был библиотекарь, то информация, которую он пытался до нас донести, тоже верна?

- Информацию? Где ты ее видишь? Ни адреса, ни намека! А библиотек по России – сотни тысяч! И твои книги могут лежать где угодно!

- А могут и не лежать. Вспомни судьбу стрельнинского собрания, оказавшуюся самой печальной.

- Это, когда остатки книг на рынке продали?

- Да.

Причем, за гроши, и по цене оберточной бумаги. А ведь год тогда был уже не восемнадцатый и еще не сорок первый, а, заметь, всего лишь 1926.

- Ха! Кому были нужны буржуйские книжки? Особенно, если они на латыни или же – на старославянском! Господа комиссары на басурманской мове не разумели. Кстати, как прикольно ты разговаривал с менеджером – мешая немецкий с русским!

- Да я уже все языки практически забыл. В них же надо упражняться, а с кем?

- Это да. У меня в почете исключительно командный и матерный.

И английский – но тоже уже в общих чертах.

Они еще немного постояли на набережной и рванули к метро.

- Знаешь, что меня смущает в этой истории? – сказала Женька. – Даже не год смерти Щеглова. Тут все понятно – встал на пути революционных масс…

- Может, просто умер от голода? Творческие люди не приспособлены ни к войне, ни к разрухе.

- Не исключено. Но вот, что странно – в историческом архиве хранятся не только его рукописи, но и ВЕЩИ. Причем, год их поступления в архив – 1939.

Вот скажи, откуда бы им всплыть через почти, что два десятилетия после его смерти? Исключительно из каких-нибудь «Крестов» или прочей НКВД-шной конторы. Я еще могу понять, чем может быть интересна кепка Ленина или записная книжка Цветаевой. Но Щеглов-то не политик и не поэт. Он всего лишь архивариус, пусть и царский.

- А вот тут ты не права! Книги и документы не просто имеют историческую ценность – они могут стать оружием в руках власти.