Слуга отречения

На холодильнике стоял цветочный горшок с каким-то странным растением, похожим на лиану с треугольными листьями, а на стене над ним была приклеена широкая полупрозрачная панель телемонитора, явно тоже из линейки «умный дом». «Вот ведь странно, — подумалось Верене, — и у Алекса, и у Пули есть телемониторы в кухнях. А в Берлине и в Париже ни у кого такого нет. Интересно, почему?..»

Алекс перехватил её взгляд и провёл пальцем по дисплею лежащего на столе телефона. Монитор на стене вспыхнул, и на нём беззвучно замелькали стремительно сменяющие друг друга картинки: полуразрушенные здания с провалившимися крышами, превратившиеся в груды развалин бетонные заборы, груды кирпича и штукатурки, рассыпанные по пустынным улицам, зияющие провалы выбитых окон в покрытых трещинами стенах домов.

..

— У меня до сих пор не укладывается в голове, что всё это — результат чьего-то осознанного решения, — сказала Пуля, поджимая губы.

— В жизни бывает и не такое, — Алекс покачал головой. — Человеческие решения вообще зачастую гораздо менее осознанны, чем нам того хотелось бы.

.. Не думаю, что тот человек знал, на что идёт. Скорее всего, просто думал, что получит силу. Так обычно всегда и происходит...

— ...ну зачем?! — не выдержала Верена, отворачиваясь от экрана. — Зачем тули-па всё это делают?

— Я ведь уже говорила тебе, Верочка, — Пуля сняла висящее на ручке духовки кухонное полотенце и начала вытирать мокрые руки. — Настоящая сила к ним придёт только тогда, когда всё, что они творят, люди начнут принимать как должное.

Вот в этом и цель.

— Чтобы человечество погибло?

— Человечество не погибнет... — невесело сказал Алекс, покачав головой. — Пойдёмте-ка в комнату, девушки. Хочется мне прилечь...

Верена прошла вслед за ними по полутёмному, едва заметно пахнущему мастикой коридору в открытую дверь спальни. Здесь было прохладно; полузакрытые, тяжёлые, словно театральный занавес, свисающие до пола тёмно-вишневые шторы на высоких карнизах почти не пропускали в комнату солнечные лучи. На потолке, углы которого были украшены затейливой узорной гипсовой лепкой, горела хрустальная люстра; комната была залита бледно-жёлтым электрическим светом, словно невкусным пресным чаем.

Рыжеватые глянцевые обои с неопределённым геометрическим узором казались в этом свете тусклыми и какими-то выцветшими.

— Человечество не погибнет, девочка моя, — повторил Алекс, опускаясь на застеленный клетчатой простыней широкий плюшевый диван и откидывая голову на подушку. — Всё будет сложнее...