Слуга отречения

Знаешь, такой, которого заточили в тёмном подводном подземелье... а потом раздробили ему суставы на его тонких пальчиках... а потом выкололи глазки такими дли-инными острыми спицами... и морят голодом... и каждый день загоняют ему под ногти раскалённые иголочки, а в ушки заливают растопленный воск?

Рыжеволосый медленно подошёл ближе.

— М-м? А сам он только и мечтает о том, чтобы как-нибудь остаться в живых, выбраться отсюда и вернуться домой? Или просто обратно во внешний мир? В мире ведь столько прекрасных мест.

.. и ты теперь можешь попасть в любое из них, стоит только захотеть. Или ты от кого-то прячешься?

— Я из дома сбежал.

— Да ну? — Вильф присел рядом и обнял руками колени. — Расскажи мне, Аспид.

Тим некоторое время молчал, наблюдая за медленно ползущей по дну расселины между чашами цветов волосатой тварью, похожей на бесконечно длинного сетчатого питона с острым треугольным гребнем на плоской расплющенной морде.

Вильф не торопил его, рассеянно подбирая и швыряя вниз рассыпанные под ногами лёгкие хрусткие желтоватые камешки, похожие на обломки костей.

Откуда-то из-под стрельчатого навеса с громким жужжанием вылетела тёмно-зелёная, покрытая многочисленными костяными наростами сороконожка размером с голубя, села ему на ладонь и немедленно куснула за палец большими чёрными жвалами. Вильф чуть улыбнулся и подставил ей оголённое запястье, и та, прокусив кожу, тут же присосалась к его руке, постепенно увеличиваясь в размерах.

— ...кажется, что меня там всю жизнь сначала травили, а потом заставляли просить за это прощения, — наконец нарушил молчание Тим.

— Что ж... тогда выходит, что ты получал вполне по заслугам, разве не так?

Тим замер на мгновение, прикусив губу, потом тихо спросил, не глядя на Вильфа:

— Тули-па не стал бы просить прощения, да?

— Никогда, — медноволосый качнул головой. — Прощения просят трусы, потому что они вообще больше ничего не умеют, кроме как просить.

— А если вдруг вправду виноват?

— Тем более.

За проступком должно следовать наказание... чтобы сделаться чистым, любую вину надо искупать. И только так... Ну так скажи мне, малыш Аспид, кто, кроме тебя, был, по-твоему, виноват в твоей трусости, м-м?

— А кто, кроме меня, имел право решать... были ли проступки? — медленно спросил Тим, продолжая глядеть вниз.

Вильф пожал плечами:

— Тот, кто был сильнее тебя, естественно. Чем ты сильнее, тем меньше причин быть в чём-то виноватым — сильным прощают всё.