Слуга отречения

Знаешь, воин, среди смертных одно время ходила любопытная байка, очень забавная, — продолжил он, всё ещё с еле заметной улыбкой наблюдая за тем, как трое паучков внутри мутного красного кристалла кидаются друг на друга, а потом все вместе начинают торопливо рвать на части вжавшегося в хрустальную поверхность четвёртого, видимо, оказавшегося менее проворным. — Как-то раз один молодой перспективный юрист провёл со своей женой медовый месяц в городе Киото. А пятьдесят лет спустя он же, став к тому времени военным министром, вычеркнул город Киото из одного очень секретного списка, который ему подали на подпись, и заменил его на город Нагасаки.

..

— И вправду забавно... — Вильф забросил ногу на ногу, задумчиво покачивая в воздухе босой ступней. — Люблю такие истории. Тро-огательно... А ты действительно думаешь, что всё продлится недолго?

— Полагаю, что да. В любом случае, это будет очень красиво, — Тео мечтательно прищурился. — Ураган, а потом много-много огня, всё как ты любишь... Или, может быть, кровь ты всё-таки любишь немного больше? М-м?

Он сорвал с ползущего вдоль стены вьюнка, гематитово-чёрного, гибкого, как хлыст, и усыпанного поблёскивающими в сумерках длинными острыми иглами, узкий перистый лист и, не сводя глаз с Вильфа, медленно провёл кончиками пальцев по его тонкой режущей кромке.

В глазах рыжеволосого сверкнул едва различимый короткий рдяный отблеск; он резко взмахнул ладонью, и в следующую секунду в воздух взвилась стремительная, словно метательный нож, медная тень с острыми краями.

— Не дразни меня сейчас... — проговорил он глухо.

Тео привычно вскинул кисть, ловя широкое, блестящее как зеркало лезвие в сантиметре от своего лица.

— Почему нет? — подначил он, забавляясь. Потом поднял руку и неторопливо сжал лезвие в кулаке. Густая тёмная кровь просочилась сквозь его пальцы и закапала на пол; чёрный гладкий камень бесследно втягивал её в себя, словно песок – воду.

Вильф, будто загипнотизированный, развёл ладонями переплетения хищных пульсирующих побегов, поднялся и сделал несколько шагов вперёд, неотрывно следя за сбегающими вниз редкими багровыми каплями.

Тео распрямил пальцы, и лезвие со звоном упало на пол. Улыбаясь, он поднёс к лицу Вильфа окровавленную пятерню, и тот, прижмурив ярко заалевшие глаза с удлиннившимся зрачком, жадно прошёлся по ней узким острым птичьим языком. В воздухе отчётливо запахло металлом, и пальцы Тео, тоже уже не вполне человеческие, начали медленно заостряться, меняя форму.