Слуга отречения

Мы можем делать одно и то же, но каждый толкует это для себя по-своему, понимаешь? Некоторым людям может быть очень обидно оттого, что для тебя самого пустяк, верно ведь? Точно так же некоторые могут искренне считать, что рисунок — это мелочь, не стоящая внимания, и не понимать, насколько больно они могли сделать этим тебе или кому-ниубдь ещё...

— Ну а мне-то чего теперь делать? — мальчик всхлипнул и отвернулся, глядя, как на лужайке за окном с десяток малышей в форменных зелёных футболках, рассевшись кружком на траве, хором считают вслух и старательно пытаются дотянуться руками до кончиков пальцев вытянутых ног — как видно, там шла растяжка перед уроком физкультуры.

Диана подкатилась на стуле ближе, поставила локти на колени и сцепила пальцы.

— Давай рассуждать вместе. Ли же поступил неправильно, ведь так?

— Так...

— Ли понял, что он поступил неправильно, он хочет это исправить... и он извинился перед тобой. Так? Или тебе кажется, что он был неискренен?

— Да не... не кажется...

Женщина на секунду задумалась, потом поднялась и подошла к серому кожаному диванчику, стоящему в углу класса между двух тянущихся под потолок металлических полок, сплошь уставленных мерцающими интерактивными фоторепродукциями и цветными энциклопедиями.

— Иди-ка сюда, Джек, — она села и похлопала ладонью по мягким подушкам рядом с собой.

Мальчик вздохнул и неуверенно опустился рядом. Некоторое время Диана молчала, прислушиваясь к щебету птиц за окном.

— Знаешь, мне на твоём месте стало бы сейчас гораздо легче, если бы я просто попросила у Ли прощения за ту драку, — сказала она наконец, глядя на солнечные блики, ползущие по выкрашенной белой краской кирпичной стене класса.

— Тем более, что это была бы даже не настоящая драка... ты и твои новые приятели просто избили бы его, если бы не вмешались учителя. Разве это достойно?

— Не люблю я ни о чём просить... — упрямо мотнул головой мальчишка, шмыгая облупленным носом и рассеянно вытирая его о рукав тёмно-зелёной футболки.

— Я понимаю. Многие не любят, — покачала головой Диана.

— Считают это признаком слабости... или трусости... Или собственного бессилия. Но это же так глупо, Джек. Ты ведь уже почти взрослый, и тебя никто и никогда не сможет заставить просить у кого-то прощения, если тебе самому этого не захочется. Ты же помнишь девиз нашей школы?

— Ну, это... поступай так, чтобы быть счастливым, — мальчик скосил глаза на эмблему на своей футболке и нервно зажал потные ладошки между колен.

— Именно так.