Мы – Tanzwut. Эра Тьмы

– С возвращением, брат.

«Брат». Он давно уже не употреблял это слово, когда к кому-то обращался. Тойфель почувствовал, как в груди потеплело. Это была надежда. Надежда на то, что в конечном итоге все снова встанет на свои места, что все снова будет, как прежде. Осталось ведь всего лишь найти пятерых. Да, это будет непросто, но вдвоем уже не так страшно идти в неизвестность.

Рогатый ощутил, как нить энергии, что все это время вилась вокруг Штефана, осела, впитываясь в его тело. А вместе с тем Тойфель почувствовал, как его собственное нутро наполняется тяжелой, но при этом теплой и приятной Силой.

Той, которую он когда-то потерял.

И тут рогатый увидел, что Штефан странно переминается с ноги на ногу, ошалело оглядываясь. Тогда Тойфель ощутил за собой вину за то, что даже не потрудился объяснить своему брату, что здесь происходит. Тот же даже не понимал, как здесь очутился.

– Да, в это трудно поверить, – начал он, неловко почесав затылок. – Но мы проспали около семи сотен лет. Сейчас… Двадцать первый век…

Штефан угрюмо промолчал, пытаясь переварить полученную информацию.

Хотя нет, он сейчас буравил взглядом лица людей, которые недоуменно обернулись, услышав высказывание Тойфеля. Второй раз за несколько минут рогатый почувствовал себя виноватым. Наверное, не стоит трепать языком о том, кто они такие, в таком людном месте.

Спохватившись, Тойфель кивнул головой в сторону противоположного конца платформы, где практически не было народу. Поняв, о чем просит брат, Штефан последовал за ним в более уединенное место.

Туристы, не желая больше смотреть на странных мужчин, поспешили отвернуться, продолжив слушать гида, а Близнец, даже не заметив этого, удивленно разглядывал виднеющиеся вдалеке многоэтажные дома.

– Мы... – Близнец неуверенно покосился на Тойфеля.

– В Берлине. Да, – продолжил за товарища рогатый, – и сейчас середина апреля.

Штефан вновь вскинул брови, медленно кивнув. А после перевел изучающий взгляд на людей рядом. Было видно, что он напряженно о чем-то думает, но глаза – зачастую самый верный показатель его эмоций – выражали крайнюю растерянность.

Прямо сейчас Штефан рылся в своей памяти, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь из последних часов его жизни или жизни его тела вообще. Прямо как Тойфель день назад.

– Почему я... Ничего не помню о том, что со мной было? – наконец обратился к товарищу Близнец, очевидно, не найдя ответов в своей памяти. На это рогатый лишь помотал головой.

– Я тоже ничего не знаю о том, кем мое тело являлось.