Ведьма в свободном полете

Вот что, — произнесла Верховная ведьма, — если после выборов и первых проектов Алекса все пойдет не так, как мы задумали, обещаю тебе полную свободу действий.

Почти сразу после этих слов Леони упорхнула, а Галада ушла к себе. Я осторожно «доковыляла» на метле до своего окна, влетела в комнату и принялась в возбуждении ходить из угла в угол. Я не могла больше молчать. Каким бы равнодушным и холодным отцом ни был Громов, он имел право знать, что его водят за нос.

Все эти жалобы Галады на дочь – еще одна ложь.

Шерочка с машерочкой. Одна решает вопросики под прикрытием, другая осуществляет координацию «на воле». Но где я слышала этот голос?

Через несколько минут физические и эмоциональные силы покинули меня, я прилегла и на удивление быстро заснула. Проснулась на рассвете, еле дождалась пробуждения дома и отправилась к отцу. Насколько я успела выяснить, он вставал рано и проводил часы до завтрака в своем кабинете.

Увидев меня, отец нахмурился. Стоило мне раскрыть рот – разозлился. Не дал ничего объяснить и попросил выйти вон.

Процедил вдогонку, что я кусаю руку, которая меня кормит, но потом догнал у двери и устало проговорил:

— Послушай, Ада, ты можешь обвинять меня в чем угодно, припоминать прошлые обиды, упрекать за все, что тебе недодали в детстве и отрочестве, но никогда не впутывай Гэл в наши разногласия. Если бы ты знала, на что я пошел ради двух дорогих мне женщин: тебя и Галады, как противостоял собственной матери! Ты не представляешь, насколько я счастлив оттого, что вы есть в моей жизни.

Не порти хрупкое равновесие, я и так с трудом его поддерживаю. И не разочаровывай меня.

Боль, которую я испытала в тот момент, было ничем не измерить. Наш бестиолог, которым так восхищалась Ора, любит повторять: «Ни одно физическое увечье не сравниться с муками души. Раны тела заживают, то, что на сердце, может болеть вечно». Так вот, в этот миг я поняла, что он имел в виду.

Когда я вышла, уперлась носом в аристократический бюст бабули Громовой. Надежда Александровна стояла у двери в кабинет отца и, похоже, собиралась войти.

Кажется, ни я, ни Громов не защитили наш разговор от прослушивания. Да плевать! Идите вы к донным бесам, Громовы! Я терплю все это только потому, что не хочу неприятностей для магистра Серениуса. На него министерство и так зуб точит. Малейшее нарушение – санкции.

На одном из предвыборных митингов «Великого Возрождения» в почетных гостях побывал сам министр образования. Он много говорил и обещал.