Лёд

Я был с ним полностью согласен: во-первых, дичь, как её ни готовь, обычно жёсткая до невозможности, а во-вторых, не стоит сейчас набивать пузо - неизвестно ещё как дело повернётся.

- Рассольник, куриный суп с лапшой, тройная уха, яичница...

- Мне куриный суп, пару кусков хлеба и компот, - объявил я и почесал заросшую щетиной щеку. Надо бы побриться. Да и подстричься не помешает, а то оброс, как не знаю кто. Раньше здесь подрабатывал цирюльник, было очень удобно: забежал перекусить, заодно от щетины избавился.

- Парикмахер у себя?

- У себя. Хлеб белый или чёрный?

- Белый.

- Вы что будете? - повернулась официантка к Денису.

- Яичницу, суп куриный и компот. Хлеб не надо.

- Одна яичница, два куриных супа, два компота и белый хлеб, - повторила девушка и направилась на кухню. Денис проводил её долгим, задумчивым взглядом. Спорю на что угодно – смотрел он на покачивающийся зад, туго обтянутый синим платьем. Тоже развлечение.

- Пока время есть, обкорнаюсь, - предупредил я приятеля и отправился в закуток парикмахера.

Отодвинул в сторону толстую занавесь, заглянул внутрь маленькой комнаты и на всякий случай уточнил:

- Можно?

Фух, ну и жарища здесь! До того натопили, что буржуйка почти докрасна раскалилась.

- Проходи, - разрешила незнакомая тётка лет сорока и отложила на столик с зеркалом потрёпанную книжку в мягкой обложке. - Как стричь?

- Под расческу и ещё побрейте, пожалуйста.

Я убрал куртку на табуретку и уселся в кресло. Парикмахерша накинула полотенце, заткнула его края за ворот свитера, и у меня вырвался невольный вздох.

Больно, блин!

О самой стрижке ничего плохого сказать не могу; из-за мерного щёлканья ножниц клонило в сон и только редкие команды "голову поверни", "голову наклони" и "сиди ровно" не давали задремать.

После я проследил, как женщина тщательно смела с пола состриженные волосы, завернула в какой-то кулек и швырнула его в огонь, плотно прикрыв дверцу печи, прежде чем по комнате успел распространиться запах горелых волос.

Своеобразная защита от дураков: порчу навести много ума не надо, а вот раздобыть волосы или обрезки ногтей жертвы под силу не всякому.

- Сколько с меня? - поинтересовался я, проведя ладонью по коротко-обстриженной голове.

- Двадцать копеек золотом, - объявила тётка, поставила веник с совком в угол и вытерла руки о передник.

Я молча кинул на стол к зеркалу двести рублей и подхватил с табуретки куртку.