"Грани сумерек"

Характерности происходящему добавило и то, что в тот же миг, взвизгнув, стихла музыка.

– Вон он! – заорала Жанна, ткнув пальцем в сторону подиума. – Видишь!

И правда, из тела конкурентки Камышовой выскользнула голубоватая тень, обвела взором зал, злорадно улыбнулась, а после устремилась в кулисы, близ которых в данный момент застыли ледяными статуями модели, ошарашенные произошедшим.

Яна же приложила ладонь ко лбу, прикрыла глаза и безвольно осела на подиум. Может, так сказывалось то, что в ее теле квартировал призрак, а может, пришло моментальное осознание того, что карьера ее, похоже, закончена.

Подобного ей не простят ни потенциальные наниматели, ни коллеги по цеху. И неважно, что девушка, рухнувшая в зрительный зал, похоже, кроме синяков, ничего не заработала и что из зрителей никто, судя по всему, не пострадал. Это профессиональный приговор уже не изменит. Да и то, что мы шкодника Осьмянина сейчас схомутаем, ей тоже ничем не поможет. Все, дело сделано. Жалко девчонку. Правда жалко.

– Я за ним, – азартно взвизгнула Жанна и устремилась прямиком на подиум.

– Это он? – ткнул меня в бок Николай. – Да?

– Да, – произнес я. – Он в Яне был, сейчас внутрь смотался.

– Так чего мы сидим? – возмутился оперативник. – Давай пошли!

Против моих ожиданий на этот раз охранник для нас препятствием не стал. Впрочем, здесь свою роль сыграло то, что он с интересом смотрел за тем, как развивались события в зрительном зале, где пришедшая в себя после падения модель орала на окончательно поплывшую Яну, при этом не забывая поворачиваться «рабочей» стороной лица к снимавшим происходящее многочисленным фотографам.

Как говорит Маринка, даже неудача становится благоприятным инфоповодом, если ее правильно подать.

Но нам с Нифонтовым до всего этого дела не было, мы с топотом промчались через какой-то тускло освещенный коридорчик и оказались во внутренних помещениях, где и вправду творился натуральный хаос. Не соврала нам Жанна.

Эпицентром его являлся невысокий человек со странной прической и в клетчатом пиджаке, он блажил в голос, перемежая итальянские слова с подсердечным русским матом.

Если я правильно понял, он просил его немедленно убить, потому что только смерть могла гарантировать ему душевный покой.

Этого бедолагу утешали полуодетые, а то и вовсе раздетые девушки, молодые люди с подведенными глазами и несколько бесформенных теток, на запястьях которых имелись подушечки с торчащими оттуда булавками.