Спящий

Здоровье ее величества оставляет желать лучшего, ей точно ни к чему лишние волнения.

     — Благодарю, — перевел я дух с несказанным облегчением.

     Главный инспектор улыбнулся.

     — Надеюсь, Леопольд, наша следующая встреча случится при куда менее двусмысленных обстоятельствах.

     Я часто закивал — сейчас я был готов соглашаться с главным инспектором решительно во всем, — и поспешил выскользнуть в приемную. Адъютант при моем появлении оторвался от печатной машинки и спросил:

     — Вызвать дежурного констебля?

     — Нет, выход найду, — отказался я.

     — Идите, я позвоню на проходную.

     — Благодарю!

     С чувством невероятного облегчения я покинул приемную и первым делом вытянул из кармана пиджака носовой платок, но тот оказался весь в черно-синих разводах туши, вытереть с лица пот не получилось. Сердце постукивало как-то слишком уж неровно, поэтому на втором этаже я по старой памяти заглянул в мужскую уборную, умылся и уставился на отражение в мутном и потрескавшемся зеркале над раковиной.

     Отражение выглядело осунувшимся и напуганным.

     Проклятье! Да таким я и был: выжатым, словно лимон, и напуганным, как маленький пастушок, вокруг гаснущего костерка которого кружат голодные волки.

     Бастиан Моран не отступится. Дьявол! Он точно доведет расследование до конца, раскопает всю подноготную.

     Карьерный рост? Фридрих фон Нальц стар, ему недолго занимать пост главного инспектора, но как мое дело поможет продвижению Морана? Да и к чему стремиться раскрыть преступление, если общественность уверена, будто тугов застрелили сами полицейские?

     Не понимаю.

     На проходной на меня никто даже не взглянул. Начиналась пересменка: одни констебли спешили на службу, другие направлялись на выход после службы. Все они были в штатском, и в общей сутолоке я спокойно покинул Ньютон-Маркт.

     А когда вышел в ограниченный колоннадой портика внутренний двор полицейского управления, то с удивлением обнаружил, что на ступенях там собралась немалых размеров толпа.