Стажер. Система Иерархии

Только ваши земные места зарастают стеною сорняков, сорванная калитка тихо скрипит на одной петле, а во дворе твоего детства гуляет ветер. И все пусто, все мертво, живы только воспоминания — но и они с годами тускнеют, зарастая путиной прожитых земных лет. Могилы твоих родителей забыты и не ухожены, и иногда их тяжело найти. Но здесь — все иначе. Эдем ждет своих сыновей. Ждет всех, пускай даже они и забыли, пусть даже их сердца покрыты еще пеленою забвения. Эдем ждет, и будет ждать, пусть даже для этого потребуется вечность.

Сильф повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза:

— Но главное, Стас — здесь нет смерти, нет разлуки с близкими и родными. Смерть упразднена Его смертью и нет более нужды в смерти — Смене Реальности. Это вы, на Земле, меняете реальность, переходя из смерти в жизнь, и думая, что умираете — вы оживаете. У вас все перевернуто с ног на голову, потому я и поправил тебя, сказав, что ваш мир отражен.

— И что дальше, ангел?

— Я не, ангел, Стас, я такой же человек, как и ты.

— Ты… ты прекрасен…

— На себя посмотри, несбывшаяся мечта Дарвина.

Я взглянул на себя и едва не обомлел — я тоже светился, свет струился и сквозь меня. Разве что был немного тусклее, чем тот, что был разлит вокруг.

— Это земная память. Но не смущайся, она не является чем-то плохим. Она скорее как рубец, как давно зажившая рана — уже не болит, но напоминает…

В ответ я только промолчал, да и что я мог сказать.

— Не печалься, нет повода для печали…

В ответ я снова разрыдался, а Сильф прижал меня к своему сердцу:

— Не плачь, Стас, в этом больше надобности. Ты вернулся, тебя здесь ждали. Точно так же как ждали и других. Утри слезы, друг мой, а то на нас уже начинают поглядывать.

Я шмыгнул носом и скосил глаза — точно, вокруг нас уже собралась люди. Но на их лицах, в их сердцах струилось только миролюбие, доброжелательность, бесконечное понимание и сострадание.

— А что, так видно, что я с Земли? — шепотом спросил я Сильфа.

— Видно, Стас, видно — твоя боль и рыдание разлетелись быстрее мысли.… Но не бойся, никто не станет тебя порицать или укорять в чем-либо. Они знают твою боль, они знают тебя — и тебе нет никакой надобности стыдится или оправдываться. Ты здесь — свой.