Стажер. Система Иерархии

— Слушай, а чего это я тебя кормлю, пою, сигареты вон тебе покупаю — когда ты должен вершить вердикт над человечеством?

— Ты знаешь, меня ведь тоже не поставили в известность, куда я попаду, и во что это выльется. Думал стандартная работа, слетал, разузнал, сделал — а теперь вот торчу вот в физическом теле, которое надо еще и обслуживать.

Не успели мы, вот так вот безрадостно беседуя пройти и сотни шагов, как нам навстречу вырулила патрульная машина и преградила нам путь. Озаряя зимнюю слякоть яркими огнями мигалок, нас пристально изучали, а потом ожил громкоговоритель, больно ударив по ушам:

— Лицом к стене, руки над головой.

Живо!!!

Памятуя свой прежний земной опыт общения со стражами порядка, я поспешил подчиниться, и демон-обвинитель нехотя повторил мои движения. Сзади нас хлопнули дверцы машины, кто-то неторопливо подошел и я услышал полный удивления и изумления голос:

— Мужчина, прекратите безобразничать, это требование касается только демона.

Тут я впал в крайний ступор и обернувшись удивленно уставился на стража порядка.

Между тем второй обыскивал темного и тихо в пол голоса, ругался.

— Э, извините, не могли бы вы объяснить, что происходит?

— Гражданин, вы издеваетесь или как? — посмотрел на меня возмущенно, но без тени враждебности и неприязни, офицер и начал набирать, что-то на миниатюрном компьютере.

— Как бы это Вам яснее объяснить… — я опрометью бросил взгляд на машину с надписью «Служба контроля святейшей инквизиции», в конец растерялся, какое-то нехорошее чувство кольнуло меня холодной иголкой, но я продолжил:

— Видите ли, я болел, сказать точнее много лет провел в коме и вышел из нее только сегодня и все это для меня… очень дико, неожиданно… все совсем по-другому…

Офицер посмотрел на меня как-то недоверчиво, а потом неожиданно рассмеялся:

— Да что тут особо говорить, мы попросту пережили конец света.

Пока я безуспешно пытался прийти в себя от услышанного, офицеры из службы святейшей инквизиции начали о чем-то расспрашивать моего демона-обвинителя, который был потрясен не меньше меня и, говоря попросту, растерялся.

Его можно было понять — еще до недавнего времени он, такой могущественный и несокрушимый совращавший и сводивший в погибельные пропасти целые народы, одним мановением руки подписывавший чьи-то приговоры и вершивший судьбы — вдруг в одно мгновение оказался совершенно беспомощен, будучи заключенным в кожаные одежды.