Безликий

Я ведь здесь неофициально...

При этих словах буфетчик встрепенулся и напомнил:

— Я все рассказал в Ньютон-Маркте! Под протокол!

— Знаю, я читал, — спокойно подтвердил Моран и требовательно взглянул на меня. — Жан-Пьер?

С обреченным вздохом я прикрыл дверь и уселся за рабочий стол графа. Упоминание сыщиком неофициального статуса беседы убедительным мне нисколько не показалось. Третий департамент обычно не обременял себя формальностями, если вдруг решал сунуть нос в чужие дела.

Бастиан Моран затушил сигарету о дно пепельницы и спросил:

— Морис, когда вы вчера уходили, кто оставался в клубе?

— Госпожа Робер, ночной сторож и художник, Пьетро Моретти, — ответил буфетчик без малейшей заминки. — Вчера был выходной, клуб не работал. Я готовился к сегодняшнему приему.

— А танцовщицы, музыканты, хореограф? Никто из них не мог задержаться?

— Репетиция закончилась раньше.

Перед уходом я обошел все помещения и погасил светильники, на глаза никто не попался.

— Вы затушили все светильники?

— Несколько осталось гореть в зале, где работал Пьетро. Он обещал погасить их сам.

— Но не погасил?

— Нет.

Я не понимал, к чему клонит инспектор, а тот, казалось, и сам этого не знал и задавал вопросы исключительно наобум.

Какое-то время Моран молча постукивал кончиками пальцев по подлокотнику, а Морис как завороженный следил за искоркой вставленного в перстень бриллианта. Но потом буфетчик скинул оцепенение и забеспокоился.

— Сегодня очень важный день, мне нужно работать!

— Не беспокойтесь, надолго вас не задержу, — уверил его сыщик и произнес: — Согласно показаниям прибывших на место преступления констеблей светильники в зале продолжали гореть.

— Так я же говорю, — всплеснул руками Морис Тома, — я не погасил их, потому что Пьетро еще оставался работать!

— Но их не погасил и художник. А он бы непременно сделал это, если бы собрался уходить. Так?

— Не понимаю, почему это так важно, — признался сбитый с толку буфетчик.

— Просто интересно, — мягко улыбнулся Бастиан Моран.