Ловушка на ловца

Теперь я мог угадать его истинное имя, и получить тем самым над Николаем необъятную власть. Но это только в том случае, если Симаков был искренним. А это далеко не факт. Не может человек, интересующийся темным искусством, быть предельно искренним. Первое золотое правило победителя: «Не верь, не бойся, не проси», ставшее девизом «зеков» на самом деле пришло именно из темной школы магического искусства.

Да что там мудрствовать? Взять меня самого. Спас бы я Симакова? Вопрос, конечно, интересный. Нет, я не законченный злодей, но помогать врагу, чтобы этот враг, впоследствии, меня раздавил, не в моих правилах.

По себе людей не судят, но заподозрить Симакова в наивности или святости – это просто глупо.

Даже если предположить, что у Коли какая-то душевная травма, из-за которой он замкнулся в себе и стал пробиваться к высотам темного мастерства, это не повод для жалости. Пожалей змею, отвернись, расслабься, и тут же испытаешь прелесть ее ядовитых клыков.

Возможно, Симаков – настоящий вампир, ставший таким из-за проклятия, и теперь мучительно ищущий в черной магии путь к спасению от своей темной половины души, но помочь он может себе только сам.

Симаков оказал мне услугу, но рядом со мной был инквизитор, и даже без помощи сокурсников я бы вполне обошелся. Николай изначально ничем не рисковал.

А, кроме того, как более искусный колдун, Коля вполне мог создать для меня мираж, альтернативную историю, в которой его душа мучается, причем так достоверно, что на эту подмену мог закрыть глаза Даниил Нектарьевич, до тех пор, конечно, пока не всплывут какие-либо несоответствующие факты.

В том, что инквизиция якобы что-то не видит, заключается один из приемов педагогики. Нас изначально всегда ставят на стезю скольжения по грани немыслимого.

Вопрос: зачем Кольке добиваться моего расположения таким сложным путем? Ответа два.

Возможно, первый шаг к примирению не дает сделать гордыня.

Но, может быть, я либо что-то умею на интуитивном уровне, либо что-то знаю от родителей такое, чего не хватает Симакову.

Тогда ухо с ним нужно держать востро. Примирение и дружба – это далеко не одно и то же.

– Вы, ребята, конечно, правы. – я пожал плечами и загасил сигарету. – Симаков как враг – человек опасный. Но и как друг – он не очень-то надежен. Не верю я в этот спектакль с оборотнями, прикованными к скале души цепями воли. Все это похоже на дешевый опереточный театр. Коломбины, Пьеро, истекающие клюквенным соком, и все в этом же духе.