Ловушка на ловца

Похоже, отделались испугом и смятыми бамперами.

– Чего молчишь, сволочь?! – кричал мужик, сжимая кулаки. – Самый умный тут нашелся?

Однако, кровопролития не произошло. Тот, кто стоял на перекрестке поднял вверх правую руку и все замерли, точно в детской игре. Похоже, я один не утратил способности передвигаться.

Я подошел поближе к загадочному незнакомцу. Передо мной стоял Даниил Нектарьевич:

– Очень интересно, правда, Фернаго?

Я стоял, понуро опустив голову.

– Пил?

– Ну, дак. – а что я мог ответить?

– К девкам поехали?

– Не знаю.

– проворчал я. – Я лично собирался: на горшок и спать.

Нектарьевич усмехнулся:

– Интимная жизнь не возбраняется, в отличие от возлияния в себя горячительных напитков.

– Да что я выпил-то? – возмутился я. – Стакан теплого выдохшегося шампанского? А если бы отказался, шел бы сейчас пешком.

– Ну да, с ветерком, оно приятнее, и мысли все такие в голову лезут, прямо скажем, гениальные. Может, тебе, Василий Фернаго, учиться совсем не надо, а? Давай мы тебе прямо сейчас вручим «Нобелевскую премию» «За вклад в развитие современной психиатрии» или лучше «За создание идеального солдата естественным путем»?

– А чего сразу: премию? – кажется, я хлюпнул носом.

– Ничего я не создал. Пытался вот совершить побег от себя к себе.

– И как? Что там с душевным самочувствием?

– Спасибо, очень хреново. Мне что, собирать вещи?

– Успеешь еще. Кстати, о чем ты там думал: если взлететь наяву, то найдется толстый охотник с ружьем? А ну, давай, проверим.

– Чего проверять-то? – тут уж я окончательно струхнул.

Но Нектарьевич слушать меня не стал, он сделал шаг вперед, схватил меня за руку и взлетел.

У него не прорезались крылья, из сапог не коптели ядерные сопла, он просто поднялся со мной в воздух выше девятиэтажных «свечек» и вдруг разжал пальцы.

Я начал падать. Сумка сорвалась с моего плеча и ухнула вниз. Это развернуло мое тело так, что теперь я был лицом к приближающейся земле.

Сначала меня охватил панический, безумный страх.

Я хотел проснуться, но не мог, я желал выйти в любую дверь, но здесь было только ночное небо и стремительно приближающаяся земля.

Я видел, как подо мною люди рассаживались по разбитым машинам, как они трогались в путь, чтобы поскорее уехать с места аварии, до того, как сюда доберется полиция.

Я не во сне, не в душе Симакова, не по ту грань бытия. Здесь полет невозможен!

Я раскинул руки, но продолжал падать. Страх смешался со сладостным ощущением парения.