Бумажный Тигр (III. Власть)

Человеку новому Лейтон, несомненно, показался бы насмешливым, резким и, пожалуй, желчным. Даже блуждающая по его красивому лицу саркастичная усмешка походила на ленивую акулу, барражирующую у самой поверхности, но готовую в любой миг продемонстрировать свой смертоносный оскал, и тогда пощады не жди. Одним небрежно брошенным замечанием он мог заставить собеседника захлебнуться посреди фразы, тщетно глотая ртом воздух, или пустить ко дну, точно продырявленную рыбацкую лодчонку.

Однако за этим фасадом, как с изумлением обнаружил Лэйд, скрывался совсем другой человек.

Начитанный, остроумный, невероятно эрудированный, с обостренными чувствами и необычайно тонким, даже болезненным, восприятием мира. Отведав миндальных пирожных, мистер Лейтон впал в элегическое настроение и продекламировал собравшимся отрывок из стихотворения Августы Вебер:

Never again. Oh dearest do you know

All the long mournfulness of such a word?

And even you who smile now on my pain

May seek some day for love lost long ago

And sigh to the long echo faintly heard

Never again, Never again[15].

Успех был необычайный. У мисс ван Хольц от волнения задрожал голос и даже у Крамби предательски заблестели глаза – и явно не от острого французского сыра, которым он лакомился в этот момент.

- Ну вы это конечно да, старина… - пробасил Кольридж, тоже расчувствовавшись, - Вот это вы, значит, выдали…

В сторону мисс ван Хольц Лэйд старался на всякий случай и не смотреть лишний раз. Но исключительно из соображений приличия – не хватало еще, чего доброго, чтоб он покраснел посреди ужина точно вареный рак, случайно перехватив один из ее быстрых взглядов, которые, разя из-под ресниц, покрывали добрую половину стола сплошной зоной действенного огня.

Безусловно, миссис Кавендиш, которую на родине журналисты не без ехидства окрестили «Последней надеждой Уилки[16]», была необычайно хороша собой, но если бы ей вздумалось навестить Новый Бангор, мисс ван Хольц оставила бы ее далеко за кормой, как сверкающая «Умбрия[17]», звезда Атлантики, оставляет позади себя неуклюжие рыбацкие шаланды и коптящие катера.

Сочетая природную неукротимость южных широт и холодную красоту северных, мисс ван Хольц в то же время определенно не относилась к той категории миловидных девиц, которыми преуспевающие нувориши комплектуют свои конторы для того, чтобы усладить взгляд посетителей. Она охотно острила, причем шутки, которые она отпускала, иной раз оказывались столь солеными, что приходил в неловкость даже юный Синклер.