Святоша. Путь хранителя

Правила нового мира раскрывались не с тех сторон, что могли мне понравиться.

— Да какого хрена? — не стал я скрывать чувств. — Вы вообще что творите, сволочи?

— Для твоего же блага, Илья, — мужик ссутулился. — Никто не знал, что может произойти при пробуждении...

— Так ты ещё и не знал!?

Мне даже глаза залило жаром, так я разозлился. Гнев прокатился лавой по телу, а кулаки сжались. Безумно хотелось врезать Еврипию и бить до тех пор, пока его упоротая башка не отлетит.

Но вбивать в чужую голову принципы, идущие полностью вразрез с реальным миром, было бессмысленно.

Хоть сдержаться стоило мне лопнувшего сосуда в глазу. Да к демонам их всех! Демоны мне уже начинали нравиться больше и я вспомнил об идее благотворительного фонда защиты несчастных монстров. От более страшных монстров. И опять про княжича Воронецкого.

— Надолго ты в столице? — я посмотрел на часы, занятия должны были начаться через десять минут.

Мог и опоздать, но репутация имперского любимчика и без того точно ухудшила отношение преподавателей, которые и до этого были недовольны моим оправданным отсутствием.

— Меня тут вообще быть не должно, Илья. Моя репутация ничуть не лучше, чем у твоего нового наставника, так что наше общение не станет плюсом в твоем деле.

Ну вот кто, а уральский отшельник, уже хуже моему распухшему за это время делу не повредит. Даже если он там у себя медведям проповеди читал. Или что другое делал... Зараза, надеюсь медведя с моей баржи забрали.

— Никуда из столицы пока! — рявкнул я и поднялся.

— Я скину свой адрес. Там может быть людно, не обращай внимания! — я рванул в кусты, понимая, что вот-вот опоздаю и крикнул уже оттуда: — И звери там ещё! Но они вроде добрые...

Кару мне пришлось переместить вместе с лежанкой, кормом и ведром воды в машинное отделение. Её и так норовили погладить все подряд. Ласки большой кошке нравились, но она быстро пресытилась и начала огрызаться.

Я бежал, ветки хлестали по лицу и телу, так что к обители я вылетел настоящим лешим.

Над головой вилась прилипчивая пташка и распевала песни. Как я не отмахивался от неё, образ Белоснежки-трансвестита преследовал меня до самой аудитории.

Только у дверей она отвязалась и упорхнула, на прощание оставив характерный белый след на полу. На занятие я зашел ровно под удар колокола, знаменующего его начало.

Учеба, такая желанная и кажущаяся настоящим отдыхом после пережитого, превратилась в неуправляемый ад.