Все дороги ведут в Сад (черновик)

Комитет Охраны проводит оперативную проверку, — голос ведущей был монотонным, гипнотизирующим. — Подозрения падают на участившуюся активность так называемых «химер», а также на спонтанные всплески ЦБ. Эксперты заявляют о несостоятельности обеих теорий...

От завываний покосившегося радио склянки и коробки вибрировали и грозились рухнуть, а занимавший почетное место на стене идол на иконе с блёстками и лёгкой голограммой опасно раскачивался. Тёсова не помнила его имени, но помнила, что он был мучеником и одним из важных шишек.

Смотрел этот тип на посетителей будто злобно, и потому Лиле не нравился.

— Террористке с винтовкой снова таинственным образом удалось скрыться с места преступления, — продолжала женщина с мертвым голосом.

— Нет порядка нигде, — проворчала вынырнувшая из-за прилавка продавщица. — Держи. Что у тебя с руками?

Лиля приняла продукты в авоську и спрятала свои разбитые костяшки в рукава. Ей хотелось спросить, если не нравится, зачем тогда слушать станцию, которая только об ужасах и любила рассказывать, но попридержала язык.

Перечить Галине Ивановне было себе дороже. Нервная особа могла взвинтить цены или вовсе отказаться обслуживать. Загремев на эту работу после революции, когда ее прошлое место занятости перестало существовать, продавщица была полна желчи, стремясь обвинить в бедах абсолютно всех и вся, отказываясь признать, что мир был не так прост.

— Горлопаны! — выкрикнула Галина Ивановна.

И вправду, за стенами контейнера зашумели, будто в последний раз. Крики были злыми, это было не к добру.

Лиля пригнулась в тот момент, когда тяжело распахнулась дверь. Она поднырнула под руку заходящей фигуре в маске, задев полы чужого плаща, и опрометью бросилась вон, прижимая к себе сумку, чтобы та не шуршала. Дверь закрылась.

Лиля замерла на улице, настороженно глядя на контейнер. Изнутри раздались голоса, и она выдохнула — ее не заметили. Меньше всего она хотела встретиться с одной из тварей другого мира, наподобие той, что сейчас зашла в полный застоявшегося воздуха ларек.

Ссэра в городе никто не любил, но она — особенно.

— Вовремя вышла, — сказал ей дядь Саша. — Я тут постарался бучу поднять. Легко было — мужики недовольны были, что им второй раз кого-то пропускать пришлось. Хорошо, что сработало. Но ты-ка лучше делай отсюда ноги шустрей, пока тебя не заметили. Не знаю, один ли это из алексеевых «благодетелей», но плащик похож, так что лучше перебдеть.

— Спасибо, дядь Саш, — искренне сказала Лиля.

— Двигай, двигай.