Распыление 2. Полуостров сокровищ

Лумумба уважительно присвистнул, Машка взвизгнула от восторга. Я фыркнул и отвернулся, но тут же подумал, что становлюсь слишком похож на ворону, и сделал вид, что закашлялся.

– Просыпаюсь после дежурства, чувствую – русским духом запахло. Дай, думаю, зайду, узнаю у новых постояльцев: от дела лытают, или правду пытают… – тарахтел старичок, влезая на лавку между мной и Машкой. – Агасфер Моисеевич. – он протянул узкую, но крепкую ладошку сначала учителю, потом нам. – Можно деда Фира.

– А мы… – начала Маша.

– Слухами земля полнится, – отмахнулся дедок, вгрызаясь в здоровенный кус пирога, подсунутый котом. Зубы у него, кстати, были как у молодого. Здоровенные и белые, будто из Мейсенского фарфора.

– А откуда? – не выдержал я. – Вот и Арина Родионовна…

Дедок, осторожно дуя на горячий чай, только флегматично пожал плечами.

– Хозяйка пасьянс раскладывала, – пояснил кот, а потом многозначительно покосился на бвану и процитировал: – "И Придет Сатана: ликом черен и прекрасен".

– Согласно книге пророка Захарии, – высунулась из‑за печки неугомонная птица Гамаюн, – Сатана выступает обвинителем на небесном суде…

Машка запустила в неё кренделем, а Лумумба поспешно сменил тему, обратившись к Агасферу Моисеевичу:

– Вы говорили, что вернулись с дежурства. Что за служба у вас в Мангазее, если не секрет?

– Воздушный дозор, – фыркнула птица Гамаюн, споро проглотив угощение. – Тоже мне, летучие отряды выискались.

– Ты там на печь случайно не какни, от избытка чувств, – поддел её кот. – Завидуй молча…

– Это те, которые на воздушном шаре? – перебила кота Маха. У нее горели глаза. – Я на пляже видела, и еще над городом…

– Глазок‑смотрок у красавицы, – усмехнулся дед. – Они самые и есть. В каждом дозоре – три боевые единицы.

– И для чего такие нужны?

– А для всего. За болотами да тайгой приглядывать. За приисками – худой народец на караваны засады устраивает, так сверху‑то всё‑ё‑ё видать.

– А почему три? – не унималась Машка.

– Двое дружинников и маг. Мы, звезда моя, сугубые индивидуалисты. Только по‑одному и можем.

– А почему тогда вы напарники? – живо повернулась она ко мне.