Распыление 2. Полуостров сокровищ

Я привычно уже крякнул от тяжести. – Альтернативно зависимые – так мы их зовем в Мангазее.

Машка скептически хмыкнула, и на этот раз я с ней согласился: как не называй, а наркоманы – они и в Африке наркоманы…

Ветер дул так, словно хотел сорвать скальп с черепа. – И это еще низовой, – припомнил я слова деда Агасфера. Страшно подумать, что наверху делается… Задрав голову, я посмотрел на воздушный шар, маячивший над Железной стеной. От него к земле тянулся толстенный канат, напряженный, как струна.

– Они же сгорают, как свечки, – не унималась Маха. – Две‑три вмазки и всё, спылились. Какие из них маги?

– Сколько жить – личное дело каждого, – нахохлилась, закрываясь от ветра железным крылом, птица. – А казне прибыток.

– Ясно всё с вами, – презрительно скривилась моя напарница. – Жадность – второе счастье. А с маганомалиями кто борется?

– А сами маги и борются, – присоединился к беседе дед Агасфер.

 – И волки, как говориться, сыты, и овцы целы.

– Это как? – тут уж и я удивился. – Как Мюнгхаузен, который себя из болота за волосы тащил? И еще деньги за это платят?

– Всех такой порядок устраивает, – пожал плечами деда Фира и остановился. – А вот мы и пришли.

Оказались мы перед сплошным, в рост человека, деревянным забором. Состоял он из заточенных и обожженных наверху кольев, не имея в себе ни щелочки, ни лаза, ни дверки.

Я вспомнил про гигантских Кайдзю. Такой забор, пожалуй, даже их бы остановил. Ненадолго.

– Куда пришли? – спросила Машка, осторожно трогая почерневшие, вековой давности бревна.

– Глаза разуй, – лязгнула клювом птица Гамаюн.

А чего тут разувать? Частокол как частокол, высокий да крепкий. Такие на Руси еще со времен татаро‑монгольского ига любят… Ворона закатила глаза, и я наконец додумался протянуть руку и чуток приоткрыть Завесу.

– Ох ты ж… оперный бабай!

Вход в магический кабак находился в Нави и выглядел, как древняя замшелая изба на куриных ногах.

За избой произрастал сумрачный лес: могучие заплесневелые стволы, склонившиеся под тяжестью игл ветки, папоротники с закрученными в спиральки листьями… Меж еловых стволов поблескивала толстая, как бельевая веревка, паутина. Я передернулся от отвращения: до сих пор, как вспомню чуть не сожравшего меня паука, живот болеть начинает.