Распыление 2. Полуостров сокровищ

– Это у тебя‑то?

– А чего? По‑моему, всё понятно.

– Это ты по собственному опыту?

Машка на мой сарказм только закатила глаза, и упрямо продолжила:

– Базиль – её бывший, так? Но обратилась она именно к нему, а не к кому‑то другому.

– Бвана – лучший. Если он не сможет помочь – никто не сможет.

– Вот то‑то и оно. Ольга – магичка. Кто ей мешал… ну, обернуться птицей, например, и улететь? В Москву, под крылышко товарища Седого? Но она осталась. Она хочет, чтобы Лумумба во всём разобрался.

– У нее там какое‑то исследование, – вспомнил я. – Дело всей её жизни…

– Это – предлог. Она не может признаться, что ждет спасения от бывшего мужа, да еще и другого мага. Помнишь, что деда Фира говорил? Маг магу – волк…

На стол, громыхая крыльями как ангел страшного суда, пала птица Гамаюн. С места в карьер она ткнулась клювом в орехи, оловянная миска зазвенела, посыпались искры. Ворона, смешно растопырив ноги, шмякнулась на пол.

– Ты что, наклюкалась? – я помог ей взобраться обратно.

Птица со скрипом повертела головой, на мгновение её глаза потухли и затем, как две лампочки, вспыхнули вновь.

– Я думала, это глазные яблоки.

– А то, что они твердые и коричневые, тебя не насторожило? – буркнула Маха.

– А может, они сушеные, – не сдавалась ворона. – О! Жареная рыбка!

– Она же железная, почему тогда столько жрет? – повернулась ко мне напарница.

– Для энергетической подпитки, – подкинув рыбку в воздух, птица Гамаюн заглотнула её вместе с головой и плавниками, как червяка.

Затем, схватив клювом орех, принялась долбить им о край стола. Звук был, будто огромным молотом лупят по наковальне…

Вздохнув, я взял горсть орехов и сдавил их в ладони, а потом высыпал обратно в миску. Ворона, благодарно каркнув, принялась выклевывать ядрышки.

– Тебя же княгиня сотворила. Ты питаешься от её сил, – укорила Маша.

– Вам что, дармовой еды жалко? – огрызнулась Гамаюн. – Сами‑то жрете и не краснеете.

 – Маха собралась сказать еще что‑то обидное, но тут хлопнула входная дверь. Вбежал молодой дружинник. Он тяжело дышал, забытый автомат сбился на спину, а бронежилет расстегнулся и скособочился. Светлый чуб у парнишки прилип ко лбу.

– Беда, батюшка сыскной воевода! – вскричал он. – Не вели казнить…

К нему быстрым шагом направился наш знакомый незнакомец, а в зале, как давеча, вновь завихрилась сила.

– Вот, выпей.