Распыление 2. Полуостров сокровищ

В крайнем случае – лаз расширить, дак для этого лучше киркомотыга подойдет… Но веревку я взял. Обмотал слабину вокруг запястий и крепко схватился обеими руками.

– Готов?

– Хрю…

Рвануло так, что хрустнули плечи, но меня чуток сдвинуло. И только я вздохнул, как рвануло опять. Пуговицы от рубахи поотлетали, на спине тоже лопнуло, хребет ободрало, но голова выскочила на белый свет. Брезжило утро. Серенькое, мутное, но всё равно чудесное. Я подслеповато прищурился на Олега. Тот, молодецки подбоченясь, только усмехался в усы.

Почувствовав дуновение свежего воздуха, я завозился и задрыгал ногами.

– Давай, вытаскивай скорей!

Отбросив веревку и взяв меня за руки борцовским хватом, воевода покрепче уперся ногами, крякнул, и рванул. Вылетел я, как та самая пробка. Остановил только забор, на другой стороне улицы.

– Спаси‑бо…

– Цел? – Олег вытер рукавом трудовой пот.

– Главное цело, – я потряс головой. – Остальное нарастет. Спасибо еще раз, что не бросил.

– Время себе сэкономил, – ответил воевода.

– В смысле?

– Обглодали бы тебя к утру псы, а на мне – еще один труп. Вноси тебя в отчет, да рапорт пиши…

Я непроизвольно поёжился. А потом накатило такое облегчение, какого я, наверное, еще никогда не испытывал. Будет время – поставлю Олегу четвертную. А Его Святейшеству Летучему Макаронному монстру сварю целую кастрюлю пасты а‑ля болоньезе. С фрикадельками.

С проспекта донесся визг тормозов и глухой удар, будто столкнулись две железные цистерны.

– Т‑твою дивизию, – воевода вновь перешел на рысь. – Ни на минуту оставить нельзя…

Я поковылял за ним.

Перед Олегом расступались. И комментировали.

– Поглянь, сам сыскной воевода пожаловали.

– Где, где?

– Да не мельтеши. Не видишь, человек на работе. Отступи в стороночку, мы на него с заду полюбуемся. Ну, видишь?

– Вижу, конечно. Я ж не слепая, когда такой видный мужчинка прет. И всё при нем: и усы, и пистолеты…

– Вот дура баба.

– Усы всегда причем. Верное средство знаю: если усы торчком, то и всё остальное…

Я зашелся кашлем.

– А как выступает… Смотри, Матрена, у него не только усы, а еще и грудь колесом. Бронежилет‑то как завлекательно топорщится…

– Красавец‑мужчина, что есть, то есть. Весь в отца… – где‑то за спиной сладко вздохнули.

Столкнулись черный, с лоснящимися боками Геллендваген и раскоряченный, как черепаха в случке, пятнистый Хаммер.