Распыление 2. Полуостров сокровищ

Даже гадать не берусь, во что он её превратит: когда я, будучи молодым и зеленым, вздумал перечить пребывающему не в духе учителю, на неделю стал ужом. Сидел тихонько в банке из‑под огурцов и перебивался случайными мухами. Килограмм на пять похудел…

Минуты через две Лумумба сдался.

– Ладно, – сказал он, и как ни в чем ни бывало подвинул к себе чашку с горячим чаем. – Рассказывай, что узнала.

Я восхищенно выдохнул. Переглядеть наставника еще никому не удавалось. Как в городе буду, надо ей что‑нибудь купить.

Гребешок красивый или конфет шоколадных…

– Покойная была странная, – не тая более зла, начала моя напарница. – Ну, так считали остальные девчонки. Не очень‑то они её любили.

– Почему?

– Скрытная. Прижимистая. Они заработки на сласти да украшения тратят, а Лидочка – в кубышку прятала.

– Так может, просто бережливая, – предположил я.

– Задавалась много, – продолжила перечислять Маха. – Вела себя так, будто лучше других.

Ну, это опять же со слов девушек. Нос, говорят, задирала, и ни с кем дружить не хотела. Хвасталась, что в скором времени уйдет от них, а веселый дом забудет, как страшный сон. С клиентами переборчивая была…

– А что хозяйка? – перебил её Лумумба.

– А ничего, – Машка насупилась. – Найду, говорит, чертовку живой, сама глаза выцарапаю… Уж больно, говорит, доходная девка была. В последнее время, правда, не так уж много от нее того доходу… После того, как её артист бросил.

Тихая стала, да печальная – клиенты таких не любят.

– Артист? – переспросил наставник.

– Певец один, итальянец. Энрико Базилика. Каждый день к ней шлялся. Лидочка про него и хвасталась, что он её в театр заберет и артисткой сделает. А девки дразнили: никуда её итальяшка не заберет, уж больно жаден: цветы с концертов да дармовое шампанское – вот и весь с него гешефт… А недавно он к ней ходить перестал.

Наверное, другую себе нашел, или уехал куда…

– А ты‑то почему вся поцарапанная? – спросил я.

– Пусть сами не лезут, – буркнула напарница и уткнулась в чашку.

– Она уличных девок пыталась феминизму учить, – встряла птица Гамаюн. – Когда я за ней прилетела, учение полным ходом шло…

– Это как? – уточнил наставник. Мне тоже стало любопытно.

– Я им всего лишь сказала, что промискуитет – не выход.