Убежище Я

Вот тогда попомните Николая Васильевича, который утверждал, что «все бабы – ведьмы, а те, что постарше – уж точно ведьмы». У русских баб свои молочные реки. От плохой жизни они взбиваются в масло, и такой мороз от них, и такая твердость, что убить может. Но есть одна хитрость: кто не убоится да приголубит такое идолище, у того в руках растает баба, и будет он как блин в масле кататься. Но смельчаков мало на Руси – иго, войны, революции, опять войны. Измельчал мужик, некому согреть бабу.

Одно спасает: земля русская гостеприимная, а баба русская не капризная.

Восточные женщины совсем другие.Когда восточная женщина приходит в дом, ей указывают на ее угол, и она заставляет весь дом крутиться вокруг своего угла. В крови у них густой сироп или патока. Сладко с ними, да не вырвешься – коготок увяз, всей птичке пропасть. Может, оттого они доверяют мужчинам легче, знают свою природную силу над ними. Кто бы ни был муж у восточной женщины, хоть армянин, хоть русский, хоть еврей, а дочери перенимают материнскую кровь.

Потому они склонны к созданию домашнего уюта и власти над домочадцами с молодых ногтей. Может, оттого деву торопились на Востоке пораньше выдать замуж, чтобы две хозяйки в родном доме не случилось.

Абыз была совершенная дочь своего народа, воспитанная бабушкой, которая зятя не очень-то жаловала. Старуха передала внучке все секреты восточной кулинарии, развила ее талант и довела до совершенства. Абыз могла так приготовить пирожки с картошкой, что от аромата под окнами собирались парни, не понимая, отчего им тут так хорошо.

Чем старше она становилась, тем очевиднее было мудрой бабушке, что не только талант есть у Абыз, но и дар. Стоит ей прийти в любойдом, как ссоры утихают, пыль пропадает, окна блестят, а чай так заваривается, что аромат разливается гуще заварки. Сама Абыз дара своего не сознавала и наивно радовалась жизни. Решила бабушка, что лучше ей ехать в Москву, там больше шансов удачно выйти замуж.

Теперь Абыз торопилась за странным мужчиной, уверенная в своем безоблачном будущем. Она совсем заблудилась в переулочках, как вдруг они вышли к Патриаршим. Там был спасительный для москвичей тенек, и если бы она читала хоть что-нибудь, кроме книг по домоводству, ей бы припомнились:

«Однажды весною, в час небывало жаркого заката, в Москве, на Патриарших прудах, появились два гражданина».