Дочь Водяного

До полуночи оставалось не более сорока минут. Круг, которым он с утра оградил людские жилища, к счастью, остался цел. Хотя для полноценной защиты стационар стоило опахать, как делали в селах в случае крайнего бедствия, впрягая в плуг баб и голося в одновременности колядки, веснянки, покосные и зажиночные, что в обычной ситуации не допускалось. Он едва закончил работу и очистил огнем внутреннее пространство, когда из леса пожаловали незваные гости.

Зрением Иного мира Михаил видел их безобразие. Все вместе и по отдельности они являли картину тлена, но не естественного перехода органики в минеральное состояние.

Симулякры. Использованные или изначально пустые полиэтиленовые упаковки, создающие иллюзию безопасности и изобилия при тотальном дефиците. Они множились и наступали, пытаясь удушить, рвались к дверям домика сторожа, за которыми пряталась Лана, натыкались на круг и со злобным шипением бросались прочь, чтобы через миг продолжить натиск.

Михаил присел на крыльцо и поднес дудочку к губам. Для непосвященных его негромкий наигрыш напоминал перекличку ночных птиц, поэтому он не опасался, что Андрей или Кузьмич полезут на улицу, дабы призвать его к порядку.

Да и Лана им не позволит. Другое дело, что и духи-помощники на зов собираться не спешили, а порождения Нави, щерившие зубы и скребущие когтями за пределами круга, хотя и не могли преодолеть преграду, но слушаться не желали. Они тоже вели свой завораживающий танец, пытаясь выманить за пределы круга, отсечь, как смертным полиэтиленом, от мира живых, лишить воли и увлечь в бесконечный лабиринт теней без надежды на возвращение.

С каждой новой фразой Михаил чувствовал, как густеет стылый влажный воздух, как становится тяжелым и затхлым, словно в каменном мешке, из которого замурованные заживо вытянули весь кислород. Наступающая тьма обволакивала, давила, не позволяла расправить легкие, сколько Михаил ни напрягал грудобрюшные мышцы. А ведь он занимался спортом и упражнения на пресс выполнял шутя.

Стараясь не обращать внимания на нарастающий звон в ушах, не имея возможности стереть выступивший на лице липкий противный пот, Михаил продолжал играть, понимая, что останавливаться не имеет права.

Сейчас речь шла уже не только о спасении Ланы, но и о собственной жизни.

Когда над лесом забрезжил рассвет, и порождения Нави убрались восвояси, Михаил чувствовал себя, почти как вестник победы под Марафоном. Он выдержал, сумел защитить Хранительницу тайги, но вместе с тем понимал, что это лишь только начало.