Астриум 1+2. Светолов

Живет на вершине, и устраивает своим адептам испытания.

— Вовсе нет. Нет никакого смысла проверять, на что ты способен, потому что мы оба знаем, что сейчас ты не способен почти ни на что.

— Тогда в чем проверка?

— Я же сказал — узнать, что ты будешь делать. Что ты предпримешь, чтобы разрешить сложившуюся ситуацию. Одно только это уже многое говорит о тех, кто приходит ко мне.

— То есть, ты всем устраиваешь такие испытания? — хмыкнул я. — И мне тоже, значит, подстроил?

— Вовсе нет. Я никому и ничего не устраиваю.

Просто ситуация всегда складывается так, что перед теми, кто приходит ко мне, встает некая дилемма, которая мешает ко мне попасть. Они бывают разные, и почти никогда не повторяются.

— «Почти никогда»? — эхом повторил я. — К тебе что, табунами ходят?

— Скорее, стаями. — улыбнувшись так, что это даже по голосу стало понятно, ответил Птичник. — Или даже стайками. Светлячки же в стайки сбиваются, правильно?

Птичник слегка дернул рукой, и голуби вспорхнули в воздух и разлетелись в разные стороны.

Проследив сначала за одним, затем за другим, Птичник обернулся:

— Если бы ты развернулся и пошел обратно на базу, это тоже бы многое о тебе говорило... Многое — но далеко не лучшее.

— И что, исходя из того, что ты обо мне узнал бы, ты бы решил, обучать меня или нет? — добил я контрольный вопрос про японского мастера боевых искусств.

— Конечно, нет. Скорее, я бы решил, как и чему тебя обучать. Хотя «обучать» тут даже не вполне верное слово.

Правильнее будет сказать "направлять".

— Но мне сказали, ты способен обучить меня обращаться с моим оружием. Я для этого и пришел.

— Для этого ли? — усмехнулся Птичник, прошел мимо меня, обошел стол по кругу и сел на дальнюю подушку. — Присаживайся.

Я сел на подушку, лежащую возле меня и поднял взгляд на Птичника. Теперь, когда он больше не стоял между мной и солнцем, я смог его рассмотреть. Птичник оказался весьма пожилым — я бы дал ему лет семьдесят.

У него была черная с редкой проседью густая, хоть и короткая борода, сросшаяся с пышными густыми усами так, что в этой чаще едва-едва просматривались губы, и такие же бакенбарды. Подстрижен он был коротким аккуратным ежиком, в котором тоже виднелись нити седины. Кожа Птичника была на два тона темнее моей, но назвать его чернокожим язык не поворачивался — то ли метис какой-то, то ли просто загорел сверх меры на этой своей крыше.