Шварцвальд. Мистический спецотдел

– Генрих, уймись Христа ради, во всем Шварцвальде уже перевелись волки, – плакала сестра, когда застала меня в очередной раз.

Она не верила в оборотней, как не хотел верить я, когда Хильда описывала мне монстра. Я не винил сестру, только хотел ее защитить. И потому продолжал охоту на чудовищ каждую свободную минуту. На работе я уже отчетливо различал, где рука человека, а где клыки монстра, и расследовал дела так, чтоб после непременно прикончить тварь. Я никогда не слушал их оправданий. До той самой ночи.

– Проше, пожа… луйста… не есць люди, – скулил подросток, худой, изможденный, с глазами моей жены.

Я опустил ружье. И протянул ему руку. Он отер подбородок и улыбнулся мне.

Это потом уже я понял, что восьмидесятитрехлетний вампир, при свете выглядевший на двадцать или немногим старше, просто не мог быть моим сыном. Лехослав, как звали Людвига до встречи с лисом, точней, как назвали его родители, вырос в деревне под Быдгощем, а когда приехал учиться в город, прельстился некой венгерской графиней. Он увиливал от подробностей, но, надо думать, по любви обернулся вампиром.

После бурного романа графиня исчезла, исчезли и деньги, и место в училище, только проклятье осталось да одиночество. Германия вторглась в Польшу, и вампир угодил в водоворот войны. Его метало по Европе, пока не занесло в Шварцвальд, радушный к мистическим тварям. Здесь он совсем одичал и «бардзо старался не есть люди».

Сочувствовал ли я ему? Сочувствовал ли чудовищу, что каялось на ломанном немецком? Нисколько. Но эти глаза, эти брови… эта бесхитростная улыбка… Вечный мальчишка, неуклюжий, смешливый, он то и дело громыхал чем-нибудь, обрывал занавеску в ванной, пугался телевизора и дневал под кроватью при моих тонких шторах.

Я собирался спустить курок. Собирался, честно. Но вместе с ним мой дом не был так мучительно пуст. Я подкармливал Людвига своей кровью и не мог насмотреться в его глаза.

Как-то Людвиг напросился со мной на охоту. Летучие мыши слетались к нему, точно пчелы на мед. Во мне вздымался страх перед чудовищной природой моего подставного сына.

Я готов был развернуть ружье в его сторону и наконец-то нажать курок, когда он заметил чудовище. В капкане у ручья застрял исхудавший конь. Он лежал на берегу, подергиваясь в агонии и жалобно всхрапывая. Его зловещие глаза сверкали влажной тьмой, а в разверзнутой пасти торчали острые акульи зубы.

Я вскинул ружье. Людвиг бросился наперерез.

– Не надо, пони болеть! Спасать пони!

Так в моем доме поселился келпи.

Я привык к ним.