Автопортрет с отрезанным ухом

Чтобы, понимаешь, он еще себя важным почувствовал.

Ложь во благо — это про него.

— Мог бы и меня предупредить.

— Откуда мне знать, хороший ты актер или нет?

— А я, может, и хороший актер.

Аркадий махнул рукой.

— Так что можешь не волноваться, целоваться и пить я могу, как и раньше.

Я знал, он улыбался, скалился даже немножко, но я отвернулся от него и этого не видел.

— Все равно у тебя печень опухнет, если не сейчас, то потом.

— Нехороший лживый Аркадий, пусть пожелтеет и умрет, — сказал он и слегка толкнул меня в плечо.

Я думал, конечно, разозлюсь еще больше, но отпустило.

— Слушай, ты вообще думаешь, я, что ли, тварь такая, отрезать уши у слабых?

— Я тебе просто предлагаю варианты. Может быть, и правда не самый плохой, Олег бы не расстроился из-за уха больше, чем, в принципе, сейчас.

— Все равно как трахнуть пьяную спящую девку.

Аркадий приподнял брови, вроде он был согласен со мной.

А казалось бы, пытался убить всего себя, чего ему ухо.

Но все же я был не таким.

— А с депрессией чего? — спросил я.

— А? То есть?

— Ну, чего ты там думаешь про нее?

— Тяжелая болезнь. Вроде руки-ноги целы, как говорил Олег, а все равно болеешь. И сердце стучит без перебоя, а зря, кажется. Понял?

Да это я и без него понял. Мне хотелось услышать другое, и меня раздражало, что Аркадий этого не понял. А называл себя еще эмпатичным человеком.

— Ты полностью веришь в депрессию или нет? — напрямую спросил я.

Он так насмешливо заулыбался, словно бы я сказал какую-то устаревшую глупость, например, что женщина должна варить борщи целыми днями, а гомиков нужно лечить электрошоком.

Да я сам понимал, что вопрос из этой области, но не совсем же. Про другие такие темы кричат через пост в твиттере, ну а тут-то, наоборот, частенько на депрессию ругаются, говорят, что это нытье, слабая воля, истерия даже.

Аркадий посмотрел на меня и смягчился в лице.

— Слушай, вот ты общаешься со своей воздыханной с мединститута, должен иметь какие-то представления.

Значит, Олег шесть лет учился в университете, в котором, боже, я молюсь за это Асклепию, нельзя просто так просидеть штаны. Потом он прошел два года ординатуры по хирургии, тоже, мне сдается, не самое халявное место. Потом работал в поликлинике, но тут уж можно предположить, что спустя рукава, допустим. Потом он потратил все силы на то, чтобы спасти незнакомую ему женщину.