Автопортрет с отрезанным ухом

— А чему они меня научили бы? Вон захотел бы хорошо воевать или в любви преуспеть, то, может, и почитал бы эту вашу «Войну и мир».

— А в любви преуспел? — спросил Аркадий.

Мне хотелось, чтобы нет, тогда бы я мог построить у себя в голове образ психопата хотя бы иного рода — бессовестного бизнесмена, идущего по головам ради денег. Кто такого полюбит?

— Преуспел. Но об этом не будем сейчас.

Передо мной был совершенно обычный парень. То есть если бы можно было справедливо мерить успехи, то еще и добившийся больше, чем другие мои сверстники.

Судя по его рассказам, он даже не совершил какой-то подлости на пути к успеху. Может, он и колотил Сережу, унижал, но сейчас будто ничего не осталось от этого. Все мы растем, взрослеем, и мне хотелось верить, что меняемся. Не любил я этих пессимистов, которые говорили, что человека невозможно изменить. Оправдывают свой страх к переменам, и всего-то.

Ополчился я против всего человечества, вместо того чтобы возненавидеть Юрия. Ножик оттягивал карман моей куртки, я прямо это чувствовал.

Может быть, это даже было какое-то волшебное влияние Зои, она говорила мне: сейчас, давай, херачь ему ухо прямо сейчас. Вон клиент к нему пришел, рубани, пока он вежливо улыбается и ничего не замечает вокруг. 

Но не мог же я наказывать его за грехи прошлого. Это перед Сережей у него не истек срок давности преступления, перед ним он не оправдается никогда, а я не мог рубить ему ухо за то, чего даже не видел. Да и был ли он вообще сумасшедшим? Нужно ли ведьме ухо владельца магазина крафтового пива? Что может быть нормальнее?

Я покачал головой, и Аркаша тут же вытащил меня на улицу курить.

Мы оставили Сережу наедине с его школьным сатаной, может быть, это могло даже пойти ему на пользу

— Говорит он складно, старается быть хорошим, наверное, такой и есть, — сказал Аркадий, переступая через одну ступеньку. Мне казалось, сейчас грохнется, я прыгал рядом, чтобы сберечь его голову.

— Едва стоишь, чего такое-то?

— Наверное, все такие и есть, — добавил он, добравшись до низа.

Вот бы он не оказался прав, а то кого тогда можно резать? Ну неужели только тех, кто едва узнает свое отражение в зеркале?

— Может, если бы мы знали его, пока он еще был психопатом, я бы ушко ему резанул, — бравировал я.

— Но я тебе найду безумца все равно, понял? — были тут какие-то отчаянные нотки. Он почему-то взял за меня ответственность, ему было чуть ли не страшнее, чем мне. Чувствовал себя виноватым во всей этой ситуации, что было абсолютно зря.