Автопортрет с отрезанным ухом

Носова все время, что я работал здесь, больше месяца, рассказывала мне о том, что осенью на несколько дней ее заберут домой, грезила этим, переспрашивала, отпустят ли. А тут она кинулась в кого-то стулом и боялась, что мама будет ее ругать. Настоящая мама. Здесь были и такие девочки, которые начало своей жизни провели дома с родителями, только потом оказались тут. А мамы и папы иногда их навещали, брали домой в день рожденья или просто так, когда соскучились или совесть заела.

Ее я успокаивал дольше. Пришлось даже дать ей свой мобильный, чтобы она позвонила сестре.

Видимо, сестра была хохотушкой, потому что я постоянно слышал хихиканье, доносившееся из динамика. Носова и сама развеселилась от этого заразительного смеха.

На этом конфликт был решен.

Я снова сидел не слишком веселый, когда ко мне подошла Богачева. Глаза потупила, чего-то стеснялась или стыдилась.

— А вы можете принести мне Библию или шнурок для крестика?

Религия — хорошая штука в таких заведениях. А вот в моем доме была нехорошей, мама питала легкое отвращение к ней, хотя прекрасно могла пересказать все библейские истории и древнегреческие мифы.

В общем, Библии у меня не было, а вот шнурок я мог купить.

Вид у Богачевой был неопрятным, все, началось, значит.

Она будто не хотела возвращаться в свою палату, походила-походила вокруг меня, а потом села рядом. Хотела что-то рассказать.

— У меня просто крест есть, а шнурка нет. А я переживаю за отца.

Я испугался, что вдруг ее отец умирает там, дома, не может ее забрать, чтобы попрощаться, и ей остается только молиться.

Но это было не так.

— Он лежит двумя этажами ниже, а Нузгари Имедович хочет его убить. Стрелял по железной двери, оставил там дыры.

— Но двумя этажами ниже тоже женское отделение! Мужчины, они в другом корпусе.

— Нет-нет, там он лежит, — Богачева не то чтобы мне не поверила, скорее посчитала, что я ошибся. Мне как-то неловко стало, рука сразу потянулась к затылку, надо было задумчиво почесаться. Кошки начинают умываться, если растеряны, а я вот чесаться начинал.

— А кто этот Нузгари, или кто там?

— Грузинский военный.

— А почему он хочет убить вашего отца?

— Я не знаю.

Может, я на месте отца уберег бы свою дочь от таких знаний, даже если бы существовал только у нее в голове.

— А вы его лично знаете?

— Да, Нузгари Имедович живет на седьмом этаже, это над нашей квартирой.

— И вы как-то семьей с ним поссорились?

— Нет-нет. Нузгари Имедович, он бог, наверное.