Автопортрет с отрезанным ухом

Я как-то сам фиксировал одну тетку с острого этажа, она у меня жутко вырывалась. А тут Земляника не пыталась освободиться, вжалась затылком в подушку, вся напряженная, как при судорогах, и продолжала реветь.

Оля проверила ее руки под лентами, не туго ли, держатся ли, а потом заговорила с ней:

— Полежишь немного привязанная, а как успокоишься, освободим руки, хорошо?

Земляника закивала, корчась от рыданий, но будто с каким-то пониманием.

— А на ужин, знаешь, какие вкусные пирожки дают? Со сгущенкой.

Потом Оля заметила меня и снова повернулась к Землянике:

— Вон Женя твой пришел, увидит, какая ты, и расстроится.

От Олиной фразы я весь растерялся, смутился и разозлился. Что ж она так, зачем манипулирует с моей помощью. Если бы это еще помогло.

— Она ударилась? — спросил я у Оли.

Она усмехнулась как-то горько, с обаянием повидавшего жизнь алкоголика.

— Разбила себе голову сама. Вдруг кинулась на пол и стала биться головой о кафель, пока мы ее не оттащили, только уже успела себе пробить дырку.

Ну, не дырку, кожу ободрала.

Я смотрел на нее во все глаза, вот бы Оля просто была зла на меня и решила поиздеваться.

— А что ты думаешь, такое в первый раз? Не видел, что ли, до этого у нее ссадин? Просто не попадало на твое дежурство.

Многие с острого этажа себя колотили, но она жила не там, не была такой. Мне Земляника казалась хорошей девочкой со светлой улыбкой. Ну зачем девочке с такой чудесной фамилией колотить свою головку?

— А почему она так, Оля?

Ее будто немного удивил мой вопрос.

— Да просто так. Никто ее не трогал, вот что-то взбрело. Может, дисфория просто.

Да просто так. Да как это может быть просто потому, что в голову взбрело. Совершенно не научный ответ был у Оли, она же хотела быть такой умной всезнайкой, Гермионой Грейнджер, блин, так чего она говорит, что просто так?

Пришла врач, посмотрела ссадину, поговорила с Олей, безуспешно попыталась успокоить Землянику, погладила ее, покачала головой и ушла. Скоро должны были подействовать лекарства, хотя удивительно, что ее, такую маленькую, ничего не берет сразу, вот что я услышал из разговора врача с Олей.

Осталась только Люба, сидела у ее кровати, но когда заметила, что я подхожу, деликатно удалилась. Знала, что Земляника у меня любимая девочка в интернате, что почти ни одну смену она не остается без подарка.

Подумал, что я остался с ревущей Земляникой один, а нет, еще две женщины в палате спокойненько лежали в своих кроватях. Ничего их не касалось.