Автопортрет с отрезанным ухом

Женя, тебе бы только самооценку поднять за счет несчастных. Герой, блин.

— Вот смотри, какое красивое, — я разложил платье у нее на кровати. — Нравится?

Ленты позволяли ей сесть, я вложил платье ей в руки. Земляника его посмотрела, но мерить, как обычно, не собиралась. Похоже, она знала правила фиксации, так было надо, и мне даже казалось, что это ее немного успокаивало и почти точно устраивало. Ее опухшее от слез лицо просветлело, она улыбнулась.

— Да, — протянула она со своей обычной интонацией. — Нравится.

— Вот, чуть попозже померяешь.

Мне так хотелось как-то удержать улыбку на ее лице, что даже ком в горле стоял. Я стал оглядываться по сторонам, ища себе помощь, и взглядом наткнулся на игрушку в виде коровы, которую я как-то ей принес. Правда, вымени у нее не было.

— Вот смотри, коровка пришла тебя развеселить и пожалеть, — я раскачивал игрушку в разные стороны, так вроде бы дети представляют ходьбу. — Привет, Ксюша, я пришла к тебе.

Я сделал паузу в надежде, что Земляника тоже с ней поздоровается.

Она вся замерла и с удивлением смотрела на игрушку.

— Вот я тебя поглажу, пожалею, чтобы Ксюша не расстраивалась. Мне немножко грустно, когда девочки расстраиваются, но в остальном у меня все хорошо. А как у тебя дела?

Земляника не считала меня дураком, игрушка и мои дурацкие слова, которые я произносил с трудом, преодолевая какой-то внутренний спазм, не казались ей глупыми. Но она будто бы слишком заворожилась ситуацией и не понимала, что нужно отвечать.

— Ну ладно, я вот, чтобы развеселить тебя, немного потанцую.

А ты любишь танцевать?

И снова никакого ответа. Я вдруг понял, что Ксюша не умеет играть. Нет у нее такого навыка. В голове всплыл образ Оли, она бы сказала, что Земляника не умеет это делать потому, что у нее не развито абстрактное мышление, но мне казалось, что причина в другом. Не научили.

Она с выжиданием смотрела на меня. Я задергал рукой, коровка затанцевала, и Земляника вдруг тихо засмеялась.

Мы немного поиграли, то есть я пытался вовлечь ее в игру.

Но она лишь изредка смеялась. А потом я понял, что скоро время обеда и теперь мне точно нужно вернуться на свой этаж. Я не мог оставить девочек и женщин без еды. Уходя, я положил коровку Землянике под бок.

Весь день мне хотелось снова подняться на этаж выше, но было страшновато. Криков я больше не слышал, наверное, все стало пусть не хорошо, но, по крайней мере, лучше. Мне сдавалось, что Земляника спит.

Ничего я не мог тут сделать хорошо, а лучше только сиюминутно.