Автопортрет с отрезанным ухом

— Это неважно. Не будешь успевать, будем выставлять так.

— Ведь текст и без того цепляет, — добавил Сережа.

— Теперь, что рисовать. Это может быть все что угодно, главное, чтобы ярко, даже немного аляповато и совершенно бездуховно. Можешь и статьи не читать, если тебе лень, будешь рисовать по ключевым словам. Понимаешь, суть не в смысле статьи, а в ассоциациях. Люди покупаются именно на них. Неплохая свобода творчества, а?

— Ну так, довольно лояльные условия, — согласился я.

— Следующая статья моя, — вмешался Сережа, — про толерантность в России.

Лишь бы их не посадили за их статьи — я сам не очень-то верил в эту новую религию толерантности, хотя и соглашался в основном.

— Звучит круто, — я был отличным лжецом, как мне казалось.

Аркадий стукнул ладонью по столу, будто хотел шлепнуть скатерть. Я промычал так, как могла бы сделать эта клеенка, и сразу понял, что совершенно зря. Иногда мы с Маратом и Никитой озвучивали вещи в доме. Например, Никита очень смешно кричал за плиту, когда она начинала разогреваться, а Марат шептал за пошлую перечницу.

— Зачем, — устало сказал Сережа, скорее вопрошая небо, чем меня.

Я стал усиленно тереть ногу, будто бы просто ударился о ножку стола.

— Действительно круто, — сказал Аркадий, — Так вот, Женя, не сочти меня долбаным хиппи, но, чтобы сработаться, нам нужно почувствовать друг друга.

Аркадий полез в пакет и достал оттуда бутылку. Я думал, он сейчас что-то скажет, типа «и у меня есть отличный способ сближения» или «кое-что поможет развязать нам языки», но он не оправдал моих ожиданий. Аркадий достал из буфета рюмки и разлил нам нечто зелененькое, как зелье ведьмы из мультфильма. Я продолжил свои волшебные ассоциации до фей и понял, что это абсент. На этикетке был нарисован Винсент Ван Гог, он делал этот напиток немного богемным.

Вау, такое я никогда не пил.

— Вот это действительно круто, — сказал Сережа.

— Маме подарили ее бунтарские друзья, когда она вышла из тюрьмы, пострадав за всю партию.

Мне хотелось спросить, за что сидела его мама, но я подозревал, что это было что-то политическое, а в эти дела я принципиально не совал свой нос. То есть у меня не имелось определенного принципа, скорее виноваты были лень и нежелание во всем разобраться.