Автопортрет с отрезанным ухом

Он прижал кулаки к груди, а потом резко раскинул руки с раскрытыми ладонями.

— Мы, — коротко выплюнул он. Этим жестом он объял не только людей в этой комнате, он простирался гораздо шире. Может быть, его «мы» были «нашими», а может, и вообще всеми людьми.

Таня пожала плечами:

— Может быть, у праведного человека только и должны быть совесть да любовь за душой, — Таня озвучила какую-то наивную мерзость столетней давности.

— А может, мы все по совести живем, просто у каждого свои рамки дозволенного, — сказал Аркадий.

— А может, избалованным маменькиным говноедам стоит закрыть свой рот и не выкрикивать из-за угла свое гребучее мнение, выцепленное из книжек! Думают, что они теперь такие умные-разумные и знают все лучше других, видят их ошибки и никогда бы так не поступили? А?

— А может, хватит?! — воскликнул я. От меня ускользнуло, как мы перешли к такому накалу. Владимир заставил даже воздух трещать по швам.

О этот вечный стыд перед теми, кто служил и не дай бог воевал. Перед теми, кто жил хуже нас, тяжелее.

На самом деле такие чувства меня посещали далеко не во всех ситуациях. Я снова вспомнил своих девочек. Мне было жалко их, но я не чувствовал перед ними стыда за свою благополучную жизнь. Просто у них она была совсем другой.

Когда я снова посмотрел на Владимира, он уже с совершенно спокойным лицом разламывал руками пирожок пополам.

— С мясом, — сказал он, разглядывая начинку. Он протянул вторую половину мне, — Ешь-ешь, тебе надо с мясом.

Аркадий потягивался в кресле, будто бы не заметил выпад Владимира.

Взгляд у Владимира был цепкий, острый и сдержанный. Мне вдруг показалось, что он сжат до состояния маленькой песчинки до начала вселенной — на самом деле он весь состоит из безграничной тревоги.

— Ты, Таня, вообще, о чем пришла послушать? Что тебе рассказать?

Вот это она растерялась. Таня сама не знала, зачем мы сюда пришли. Владимир ответил за нее сам.

— Раз вас наш герой привел, то ясно о чем. Подожди-ка минутку.

Владимир встал из-за стола и подошел к письменному столу, на котором стоял телевизор. Из ящика он достал стопку конвертов, разукрашенных, как флаг России, и положил ее перед нами на стол. Все письма адресованы Владимиру Ярославовичу Монахову.

— Не забывают, до сих пор с каждым праздником поздравляют оттуда.

Кажется, это была какая-то шутка. Он вдруг здорово меня разозлил, ему тоже не нравился Аркадий, хотелось задеть его. Да и меня он презирал.