Автопортрет с отрезанным ухом

Когда Таня приоткрывала рот, она могла бы даже выглядеть очаровательно и невинно, но все портили брекеты.

— Давно не виделись, — сказала она и как раз приоткрыла рот. Оказалось, что кое-что в ней все-таки изменилось: брекетов не было. Это даже стало для меня маленькой сенсацией, но перед глазами снова промелькнула ухмылка Марата, и я думать забыл о Таниных зубах.

— Значит, ты зашла за книжкой?

— Да, не планировала, но встретила на улице Наталью Дмитриевну и решила, что не буду заходить в магазин за книгой.

Среди множества моих кроссовок и маминых туфель я никак не мог отыскать тапки для гостей.

— Ну как там твоя учеба?

Черные туфли с пряжкой, кеды с Футурамой, бежевые лоферы, в которых мама натирала ноги, кроссовки для бега — они мне не понадобились — мамины синие лодочки на каблуках и мои оксфорды для выхода. Мне приходилось все вынимать, чтобы добраться до дальних рядов.

— Ты, должно быть, хочешь узнать, не пожалела ли я, выбрав филологию? Нет, эта наука оказалась еще интереснее, чем я предполагала.

Ничего такого я не хотел узнать. Единственное, что мне было нужно, чтобы Таня забрала свою книгу, выпила залпом чай, заела печеньем и оставила меня с мамой вдвоем. 

— Хорошо тогда.

К Тане я относился не то чтобы плохо, но она всегда была для меня связана с какими-то ужасно скучными событиями. Мы с ней, тетей Аллой и мамой ходили то на унылые спектакли, то в душные галереи, а то вообще в парки без аттракционов. Мы, конечно, оба упорно делали вид, что нам это интересно, но у меня закрадывались подозрения, что Тане не приходилось слишком сильно изображать восторг.

До десяти лет мы даже приглашали друг друга на дни рождения, пока не случилось событие, перечеркнувшее любую возможность нормального общения. Однажды мы ехали в такси, Таню укачало и вырвало прямо на мои кроссовки. Она была так смущена, что избегала меня. Я, честно признаться, тоже ее избегал. Прошло десять лет, а этот случай все равно нависал над нами.

Я наконец выудил тапки с незабудками, которые так нравились маме.

Надо же такое придумать, цветы на домашней обуви. Если бы я ходил в таких, то непременно бы представлял, как давлю незабудки ногами, а это казалось почти вандализмом.

Я услышал, как мама пробежала с кухни в комнату, чтобы найти книгу. Потом уберу вываленную обувь, нужно быстрее напоить Таню чаем.

— Идем на кухню.

Я налил ей чай из фарфорового чайника с ласточками в чашечку с ласточками. Эта посуда была маминой гордостью.